— Кто? Мне! Кто мне запретит! — рванулся Арсен Лукич и получил крепкий удар в бок, от которого, сдавленно охнув, повалился на стул…
Арсен Лукич спал и видел сон. Стоят как будто бы две шеренги милиционеров, взяв руки под козырек, сдерживают гудящую толпу народа. Он идет между ними в новых хромовых сапогах и приличном костюме, держит на вытянутой руке отмычку. Рванул, победно сотрясая воздух, оркестр марш «Прощание славянки»… Арсен Лукич с трудом вскинул голову. Тусклый свет электрической лампочки под низким потолком ударил ему в глаза. «Отмычка!» — пронзила первая мысль. Еще не придя в себя, зашарил за голенищем сапога — пусто. Сбросил ноги с нар на заплеванный пол камеры и тогда только осмотрелся, смутно припоминая подробности. Титок, разметавшись в беспокойном сне, свесил с верхнего яруса руку и покачивал ею, куцый галстук сбился у него куда-то на затылок и торчал петлей. Кто-то громко рыгал в углу, распространяя зловоние…
Арсен Лукич шарахнулся к двери, забарабанил что было сил. Скуластый юноша-милиционер встал на пороге.
— Пусти, — почти простонал Арсен Лукич, страдая от унижения и стыда.
— Зачем шумишь? Спать надо. Не положено, — сухо, как отщелкал тот казенные слова и бесцеремонно захлопнул дверь.
Утром пришел высокий офицер и повел Арсена Лукича к дежурному. Там ему выдали под расписку ремень, сумку с инструментами, отмычку и кошелек с мелочью.
— Как настроение, работать будем? — поинтересовался офицер. Арсен Лукич только закряхтел в ответ, побрел за ним. Возле сейфа он остановился перевести дыхание и, не ощущая в груди ничего, кроме пустоты и сосущего все возрастающего чувства тоски, вставил отмычку. Помедлив секунду-другую, прицеливаясь глазом, меланхолически повернул. Внутри щелкнуло, раздался скрипучий звук «крак», и дверца открылась. Творчество — неуправляемый процесс, это хорошо знал из практики Арсен Лукич. Он не обрадовался и не удивился, повернулся и задумчиво пошел к двери, не глядя на высокого офицера и любопытствующих в проходе, потому что никто не смог бы понять его, состояние сейчас и в полной мере оценить силу интуиции, помноженную на точный расчет…
— Отец, у вас же талант, а вы?.. — сказал ему на прощание румяный дежурный, угощая папиросой, и велел им с Титком убираться на все четыре стороны.
— Папаш, ну папаш! — подпрыгивал рядом Титок по дороге к автостанции, поминутно хватаясь за голову, словно стараясь поставить ее на место. — Ну, даете вы, ей-богу! Нет, вы гений, папаш… на самом деле. А я уж думал: раскрутят нас на всю катушку, это уж точно. Ну, вы дали им, папаш, прикурить, а?
— Ладно, замри, — вспомнив про саднящий бок, хмуро огрызнулся Арсен Лукич. — Щелкун!
У колонки умылись, почистили одежду…
— Нет, папаш, вы на самом деле гений, — как ни в чем не бывало снова завелся Титок, забравшись в автобус и устроившись рядом с Арсеном Лукичом.
— Вам медвежатником где работать, а вы скучаете тут, ей-богу… Ну и дикие у вас края, папаш. Чуть что — и за холку. Никакой цивилизации.
«Ишь, шустрый… черт», — усмехнулся про себя Арсен Лукич, заметив четвертинку у него под полой, и перестал сердиться.
— Как бы нам, папаш, что-нибудь такое сотворить, в смысле бы халтурки, рублишек эдак на шестьсот — девятьсот, — как-то подал мысль Титок, блуждая заплывшими глазами по потолку и, судя по всему, одуревший от безделья и скуки.
— Я со своей стороны тоже могу войти в пай, каменщиком, хоть слесарем, кем угодно — а, папаш?
— Не выдумывал бы ты. Лежи! — ревниво прикрикнула Вера. — Отощал-ка, глянь, весь…
— Это у меня, Верок, на почве систематического недопивания, — весело скалил он зубы. — Но на работе я — зверь. Это факт!
Арсен Лукич молча страдал. Он отключил телефон и уже с неделю не выходил из дома, опасаясь гонений и смешных пересудов со стороны односельчан. Жалованье в сельсовете он выпросил давно, на месяц вперед, и, таким образом, оказался на грани финансовой и душевной катастрофы. В довершение Вера учинила ему целый скандал: «Все, папка, хватит! Надоело… Твои художества мне в горле сидят, и Титка с пути сбиваешь… Неужели ты не мог за все время найти себе хорошую женщину? Сколько их в деревне, одиночек? Развел тут, в доме… тихий ужас. С ума сойти можно!» Арсен Лукич дипломатично помалкивал, конфузливо отводил глаза. Не расскажешь ведь, как три года назад он спутался с гулящей техничкой Нюркой. Вдвоем они быстро спустили все его немудрящие пожитки, дошло дело до инструментов, но не успела Нюрка, приехала желтая машина и увезла ее на принудительное лечение. Арсен Лукич спрятался и просидел три дня на выгоне, в шалаше, пока о нем забыли. И смех и грех… Самостоятельные, конечно, есть, но какая же за него пойдет? Керосинит раз…
Арсен Лукич подмазал дегтем сапоги и поплелся задворками к директору совхоза договариваться насчет работы. Обратно он вернулся, повеселев, согнал Титка с кровати и приказал собираться. Им поручили монтаж электродоильной установки в новом коровнике. «Чепуха, раз плюнуть, на пару недель делов». Сходили, оформили договор на триста пятьдесят рублей.
— Маловато, — почесался Титок. — Ну уж ладно. Как говорится, не те деньги, что блестят, а те, что шуршат.
И работа закипела.
Титок оказался сообразительным и хватким на руку работником. Вместо запланированных двух недель они управились с монтажом за десять дней, оставалось подключить аппаратуру, и делу конец. Смущало Арсена Лукича другое — поведение Титка. Чуть ли не с первого дня принялся вертеться возле доярок, под конец чуть ли не в открытую сошелся с Машкой Рожновой, смазливой мужней бабенкой.
— Вы папаш, на шухере тут побудьте, а я сбегаю на часок, — по-свойски подмигивая ему, просил Титок. — Только уж попрошу вас, папаш, особо не разглашайте. Дело ясное, мужское… Кто не без греха? Сами-то баловались в молодости, а?
Арсен Лукич, мрачнея все больше, уходил с головой в работу и, косо посматривая на блудливого зятя, вполголоса матерился. Однажды он не выдержал — терпение Арсена Лукича окончательно лопнуло, — умолчав о мужском секрете, завел с дочерью деликатный разговор.
— Ты, Вер, слышь, как с этим, расписана или нет?
— А что? — с вызовом подняла голову дочь от корыта со стиркой.
— Да так, интересуюсь. Отец я тебе все же.
— Нет, пап, не расписаны, — отвечала Вера. — Ну и что?
— Как что! — вскипел Арсен Лукич. — По б. . . что ли, да? Стыд!