Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Погоди… Приварок? В каком смысле?

— А я откуда… Чаями-коньяками, поди, не пользовалась с имя… — отшатнулась Ульяна, принимаясь опять за дело, буркнула уже совсем другим тоном: — Вашему брату, поди, лучше знать…

Тут Дмитрий Павлович вспомнил, что сам он в данный момент является сезонным рабочим, нахмурился и поспешил перевести разговор на другую тему.

— Эге-гей… Берегись, друг! — раздалось рядом, и Дмитрий Павлович едва успел отскочить в сторону, разбрызгивая краску на полу.

— Зачем колер портишь? — бегло осмотрев работу подручного, покачал головой Томат и ловким движением отбил шнурком фиолетовую черту на стене. «Идолы… черти безрогие», — с легкой завистью думал Дмитрий Павлович, обреченно размазывая рукавом пот с краской по лицу. Бродят, посмотришь, нога на ногу, а дело спорится. Кисти в руках Солидола Кузьмича, Томата и двух других немолодых сородичей, которые не знали по-русски и отделывались междометиями, буквально летали, порхали, завораживая взгляд со стороны легкостью и сноровкой. Усталости они практически не знали, мурлыкали себе под нос с утра до вечера, и хоть бы что им… Эдакие «железные люди», построят башню Вавилонскую до небес, работая в подобном же темпе, как муравьи: методично, неторопливо, уверенно — и опять по кирпичику разберут, посули им нужную сумму… Стояли особенно напряженные дни — малярка, в скором времени предстояло сдавать объект «под ключ».

Дмитрий Павлович оброс щетинистой дикой бородкой, под глазами резче проявились синие круги, измученное тело его подсохло и сделалось нечувствительным к влияниям окружающей среды… Тетка Ульяна таскала ведрами грибы, хвалилась: «Впрямь из-под ног прут». Мальчишки приносили связками форель из прохладной лесной речки, но красоты природы мало теперь волновали Дмитрия Павловича. Он изобретал аппарат для покраски оконных переплетов, так как чувствовал, что силы его на исходе, а работе еще конца-краю не видно. Он вполне отчетливо представлял сценку, как его тело, похожее на мумию, кладут в некрашеный сосновый гроб и привозят домой. Собираются родные и близкие, сослуживцы, Юрка Журавлев, которому должен сто пятьдесят рублей, пустит крокодилью слезу: «Эх, Димка, Димка, славный ты был малый. Зачем ты ушел от нас…» Над скудным холмиком появится дешевый типовой постамент, где остается написать: «Д. П. Аларин, родился неизвестно зачем… и нелепо ушел из жизни».

— Отдыхаем, да? Работа не волк, — незаметно подошел сзади Солидол Кузьмич, но, выслушав сбивчивые объяснения Дмитрия Павловича, опустился рядом на корточки. Некоторое время рассматривал самодельный насос-краскопульт, который Дмитрий Павлович соорудил на скорую руку из машинки для побелки и простейшего шланга от пылесоса…

— О! О! Хорошо, — радостно осклабился Солидол Кузьмич, словно бы ему почесали за ухом, и, хлопнув рукой по крышке аппарата, вынес приговор: — Не пойдет… красивый человек.

— Но почему? — возмутился Дмитрий Павлович. — Я все же инженер, черт побери! Понимаешь… Инженер!.. Давай пробовать, увидишь.

Собралась бригада, и Дмитрий Павлович все-таки настоял на своем. Выставили стекла и аккуратно отнесли в сторону, Дмитрий Павлович взялся за шланг, Томат принялся качать. Из самодельного сифона-распылителя жидкими струйками потекли белила, оставляя на подоконнике неряшливые, беспорядочные следы.

— Стоп, — поднял руку Солидол Кузьмич…

— Качай! — сорвался на крик Дмитрий Павлович… Томат рывком поднял и опустил ручку — краска брызнула, перепачкав изобретателя и стоящих рядом. — Не так, дур… глупый, — взорвался Дмитрий Павлович, отплевываясь во все стороны… — Ритм нужен, ритм… Ритмично качай, понимаешь… — Он соскочил с подоконника и сам встал у краскопульта.

— Зачем портишь? Зачем? — заволновалась, зароптала бригада…

— Не так же… Не так. Под углом держи сифон… под углом, — командовал разошедшийся Дмитрий Павлович, не чувствуя усталости, не замечая краски, текущей по лицу, и понимая, что пробил его звездный час.

— Э, э… стоп, стоп… — спохватившись, закричал нездоровым голосом Солидол Кузьмич, потрясая кулаками над головой. — Не видишь… Ишак тебе папа! Белила густо… течет…

— Врешь! Нормально…

«А впрочем, Солидол прав», — промелькнула у Дмитрия Павловича мысль. — Развести пожиже, и пойдет… Ура!»

Промучались часа три, пока отладили насос и подобрали нужную консистенцию раствора, аппарат зафыркал, засипел, краска серебристым пушистым облачком вырвалась из распылителя и легла тонким ровным, на удивление, слоем. Дмитрий Павлович был почти счастлив…

И вот наступил день, которого с таким нетерпением, так мучительно и страстно ждал и боялся одновременно Дмитрий Павлович. Поутру комиссия приняла с хорошей оценкой нижний этаж, на втором забраковала двери, провозились до полудня — подгоняли косяки, но вот бригадир ударил звонко обухом, вогнав последний гвоздь под самую шляпку, и, сунув за голенище топор, произнес: «Шабаш, братья»… Вытер широким носовым платком взъерошенную мокрую бороду… После небольшого «марафета», когда все мало-мальски почистились и умылись, Солидол Кузьмич отправился в контору за расчетом, — «братья» остались готовить шашлыки, — Дмитрий Павлович за ним… «Вот скажу… прямо», — думал он, шагая несколько поодаль от бригадира и нервно стискивая в кармане осколок кирпича, прихваченный им на всякий случай. «Или деньги пополам, или… заявлю куда следует о твоих махинациях…» А куда? Каких? Кому? Напряженно бились, пульсировали в голове, стучали мысли. «Солидол — тертый калач, скажет — прямых улик нет… Пошлет куда подальше и кровных не отдаст. Повременить бы надо… не сейчас. Эх… трус!» Тугой приливной волной ударило в сердце, захлестнуло судорогой горло, Дмитрий Павлович закашлялся и, сойдя на обочину, чертыхаясь про себя, незаметно опорожнил содержимое кармана в траву…

— А скажи… Синодал Каренович, мне вот что, — затевал витиеватый разговор Дмитрий Павлович спустя некоторое время, под вечер, когда бригада собралась за столом во дворе Ульянина дома и с аппетитом принялась за свежие шашлыки, запивая их коньяком. — У одного монтера, например, я в газетке читал, нашли в гараже три мешка двухкопеечных монет. Сколько это будет?.. В рублях, я имею в виду?

— Это будет, — отвечал Солидол Кузьмич, загибая толстые, сильные пальцы, перепачканные жиром, и задумываясь совсем немного. — Килограмм на две копейки… два грамма помножить на пятьсот… Это будет одна тысяча семьсот сорок один рубль…

— Браво, Кузьмич… Ну, а если, допустим, повар берет в среднем за сутки, ну… пять килограммов мяса. Сколько он лет получит?

— Ничего не получит… мало берет, — невозмутимо отвечал тот.

— А по десять?

— По десять… Три получит… через год по амнистии пойдет.

— Ну, а если… скажи мне такое…

В это время появилась Ульяна с подносом, на котором лежал молочный поросенок с румяной поджаристой корочкой, светившийся, казалось, весь изнутри и распространяя благоухание. Все оживились, загомонили…

— Ну, так… скажи, Кареныч, мне… — улучив момент, прислонился к бороде собеседника Дмитрий Павлович…

— Когда б имел златы-и-и горы, — неожиданно вывела Ульяна тоненьким залихватским подголоском, срываясь на визг.

— Тарай, тарай, вах, вах… тарай, — на разные голоса дружно подхватил хор…