Этот-то Колобок и пожаловал ко мне в гости.
— Я к вам по делу, — прокашлявшись в руку, сказал он.
— Стойте, Иван Демьяныч, — перебил я, — что вы все по делу да по делу… Посидите.
— Что же, вчера по рыбу не ходили? — поинтересовался в свою очередь Колобок.
— Вчера нет, Иван Демьяныч, работал.
— А-а! А я вчера на Болотах был, вот такого леща взял, — и он развел руки примерно на полметра. Зная точность Колобка во всем, я удивился.
— Где же вы так?
— Я знаю, — сказал он, — места… Если хотите, сегодня укажу.
Я с удовольствием согласился.
Некоторое время мы помолчали. Я закончил с бутылкой, закупорил ее и поставил на окно. Колобок, дотянувшись до книги на столе, открыл ее и начал листать.
Я не упомянул здесь о любви Колобка к печатному слову. Круг его чтения был довольно разнообразен: от газет, где он регулярно прочитывал всю зарубежную информацию, до научно-популярных брошюр. Не чужд он был и «высокой» литературы. Как-то он попросил у меня «Одиссею» и вернул не скоро. Я поинтересовался: «Как?»
Иван Демьяныч пошевелил бровями, выдавая раздумье, и с почтением постучал ногтем по обложке.
— Очень много разнообразных сведений. Умные люди были греки.
Колобок, полистав, отложил книгу и взглянул на меня.
— Я слыхал на днях, в Японии машину изобрели. Вы не в курсе дела? Стрижет сама, снопы вяжет и еще семь операций.
Я ответил, что нет.
— Нам бы такую в деревню, — вздохнул Колобок, — а то с бабами — беда…
— Давайте-ка собираться, Иван Демьяныч, — и я с грохотом выдвинул из-под кровати болотные сапоги.
— Да, — сказал Колобок, — собирайтесь, а то поздно будет… Я вам покажу.
Пока я облачался, Колобок прислонился спиной к печке и закрыл глаза. Лицо его было непроницаемо. Я сходил, принес удочки и хотел было справиться у него о наживке, Колобок, скосив глаз в мою сторону и не дав мне сказать, заговорил первый.
— Да, — произнес он, как бы продолжая разговор, начатый с собой. — Я книжку одну читаю, третью неделю, и вот дочитать не могу. Очень интересная книжка. А некогда. То да се, ездишь, время теряешь… Вчера Петру Гаврилычу места показывал, очень остался доволен, полпуда наловили… Добро людям делаешь!
Я взглянул на Колобка. Лицо его из непроницаемого становилось обиженным, даже капризным. Выражение это мне было понятно.
Ругнув себя за забывчивость, я вышел в соседнюю комнату. Тут, надо признаться, Иван Демьяныч имел маленькую слабость, о которой я так непростительно и в спешке запамятовал.
Покопавшись в буфете, — как на грех, ничего не было под рукой, — я достал начатую бутылку спирта, береженную мной для растираний, и, прихватив рюмку, вынес гостю. Налил ее полную и поставил на стол.
— Пробуйте, Иван Демьяныч, чтоб рыбка клевала!
Ни один мускул не дрогнул на лице у Колобка.
— И то, — продолжал он глухим голосом, глядя перед собой и не удостаивая рюмку взглядом. — И то, как посмотришь, не зря… Если хорошим людям. Хорошему человеку я рад указать… К Степану Павлычу вон приедешь, поллитрами начнет уставлять стол, совестно даже, ей-богу, будто я из-за них… А так ничего человек. Приятно побеседовать…
Мы поговорили некоторое время о наших общих знакомых, позабыв, казалось, и про угощение. И тут Колобок, как бы невзначай, перевел взгляд на стол, причем это у него получилось настолько естественно, что трудно было заподозрить в тонкой игре Ивана Демьяныча.
— Ах, вы опять, — сказал он. — Ну, что ж, можно, — подумав, взял он в шершавую с вылезшими клочьями кожи ладонь рюмку.
— Вы-то чего? Сами?