Жизнь бесконечная: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Панька-то… Пантелей Егорыч сгорел. Во царствие ему, с упокоем!

— Чего! — чуть ли не заорал Иван Романыч.

— …Толь-толь магазин закрываю, Зинка летит, отчепляй, грит, соседа обмывать будем… На бережку, грит, лежит, синий весь, и две порожние посуды рядом…

— Две? — растерянно переспросил Иван Романович…

— Тебе урок тоже… Дожресси, сатана! Ох, бога на вас нет… На Стефана-от Лукича не гляди, он мужик двужильный, ему на пользу идет, а ты со своей больной середкой окочуришься, тож…

— Всего… две… — безучастно тер лоб Иван Романович, медленно приходя в себя. Какое-то безразличие вдруг овладело им.

— Мать, а мать, — упавшим голосом позвал Иван Романович. — Я у тебя тут деньги брал… как на время. Прости!..

Признался — и вроде легче стало. Истинно, не согрешишь — не покаешься.

— Что ж мало? Бери уж все, зараз… Вот тебе мое слово: живи, как знаешь… Опостылел ты мне!.. Ворюга несчастный…

— Ты что! Ты что! — вскричал Иван Романыч, с каким-то даже суеверным ужасом взглянув на деньги, брошенные женой на стол. — Возьми, мать, не надо… Прости! В последний раз…

— Иди ты к черту! На завтре участковому пожалюсь.

— И я тоже… как… — брякнул наобум, не подумавши, Иван Романыч. — Как ты из магазина тащишь, сумками… Как поросят колхозных, того… стало быть… Кхм!

— Для тебя же, дурака, старалась, для семьи. Скот ты…

— Эх! — сказал Иван Романович и вышел во двор… И там, в тесной, душной пуньке у подсвинков, списанных недавно с фермы в обмен за дефицитный товар, он дал себе волю, захлюпал носом. «Панька-то… опыт себе произвел… Зачем? — неотступно сверлила мысль. — Тилипался бы еще помаленьку…»

Росли вместе, учились в школе, гуляли по девкам, даже поженились почти одновременно, хотя Панька был на три года старше. Работали вместе на лесоповале, где Панька получил черепную травму. В колхозе не заработалось ему, запил по-черному… Тащил что попадется под руку, отправляли было на лечение, да все мимо… Дочки взрослые, давно на стороне, отца забыли, — кому же беспутный родитель нужен?..

«Зачем же все-таки Панька?.. Постой, постой…» — взошло на ум к Ивану Романычу. — Вроде бы как говорил, что с младшей переписку наладил… Может, ухватился за те письма, что за тонкую ниточку? Не то, может, обидел кто его?.. Как Стефан Лукич в прошлый раз: «Ты, брат Панька, душа твоя лядащая, — выразился он тогда, будучи в подпитии, — не шебуршись. Пропил ты и жись, и колхоз… под одну стать…»

Да что тут скажешь! Многое достиг человек, но тайну его смертного часа знать никому не дано. Каждый умирает в одиночку. Ушел, и все ушло с ним. Он сам вроде бы держится еще, остатков совести и разума не теряет, но кто знает, где та черта, за которой предел?..

— Ива-ан! Вечерять иди, — раздался примирительный голос жены…

«Тьфу… лахудры! — слабо ворохнулась в нем недавняя злость. — Разворовали колхоз, теперь на пьяниц готовы взвалить»… И как бы в ответ ей, гулко и тоскливо, проблеял где-то козодой. На одной и той же длинной, распевной ноте, словно бы говоря ему Панькиным очищенным навечно от всяческой скверны голосом: «Думай, брат, ду-умай… в натур-ре!..»

Иван Романыч аж вздрогнул, затаенно оглянулся по сторонам: то ли поблазнилось ему, то ли, действительно, морок нашел? Поколебавшись несколько, с размаху воткнул колун в чурбак, побрел в дом.

Давно уже прогорели золоченые кудельки облачков на горизонте, остаточные угольки зари шаяли кое-где, а хозяева все еще не зажигали огня. Сидели, разговаривали вполголоса, как давно уже не случалось им…

Светит месяц

…Водокачка стояла несколько на отшибе, в самой высокой точке города, в том месте, где широкая проезжая улица, делившая как бы пополам райцентр, вырывалась из-за однотипных деревянных домов с геранями в окнах на простор лесов и полей. Некогда в том месте находились армейские склады в виде длинных приземистых пакгаузов, которые разобрали до стояков, вместо них остался пустырь в дремучих зарослях дикой конопли, лебеды и жгучей крапивы…

Маленький Петя, живший в слободе на окраине, любил забираться после школы в травянистые джунгли и, размахивая самодельным клинком, рубить сплеча высокую гибкую коноплю, воображая себя то Чапаевым, то Робин Гудом, то Тарасом Бульбой, в зависимости от очередности прочитанных книг или увиденных фильмов.

Однажды он, увлекшись, прорубился чуть ли не до самой водокачки, у подножья которой сидел на табурете длинноногий, длинношеий человек с клочковатой светлой бородкой, сбитой набок, и тренькал на балалайке… Петя испугался и в панике бросился прочь…

«Дядька-колдун, — всплыли ему на память слова товарищей-мальчишек, — заколдует, встанешь на месте как вкопанный… Или колотушкой по голове как трахнет… будешь знать…» О человеке с колотушкой Петя наслышался всякого, иногда, проснувшись и заслышав невдалеке за своим окном монотонное бряканье его инструмента, вздрагивал и плотнее, с головой, укрывался одеялом…

Но здравое детское любопытство брало верх, и волей-неволей Петя все ближе приближался к дядьке-колдуну, как он стал его называть про себя, и, затаившись где-нибудь в зарослях, принимался следить за ним…

Когда Еремей Фролов, прозванный в слободке за свои длинные крючковатые ноги циркулем, «съехал с глузда», то он был еще не старым и даже хорошо сохранившимся для своих лет мужчиной. Бороду он отпустил позже, для «профессиональной ориентации», как он сам выражался, так как считал новую должность не менее важной и значительной, чем ту, в которой он проработал всю жизнь — токарем в РСУ.

Объект, куда его перевели сторожем, стратегического или оборонного значения не имел, можно было спокойно и с чистой совестью дремать всю ночь, что и делали его предшественники… Но Еремей Ильич рассудил по-своему, он завел громкую колотушку и принялся стучать в нее с полной отдачей до ранних петухов, прохаживаясь возле высокого пузатого строения городской водокачки, видом своим напоминавшей тыкву. Кроме того, что он будоражил окрестные улицы, к нему сбегались собаки со всего райцентра, которых он прикармливал и баловал всячески, — поднимали возню и лай…

У Пети был породистый щенок — эрдельтерьерчик по имени Бишка, который нет-нет да и убегал тоже по вечерам следом за своими товарищами с окрестных домов к дяде Еремею… Петя боялся, что приедет высокая черная кибитка с «гицелями»-собачниками, которые разбросают на пустыре куски отравленного мяса, подцепят затем длинным острым крючком Бишку и увезут куда-то на мыло в компании с другими псами. Эта кибитка изредка появлялась в городе и в сопровождении толпы мальчишек неспешно двигалась по трактовой улице…