Черные вороны 14. Смерть в его глазах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Максим поставил рядом телефон и сел в кресло напротив. Между нами оставалось расстояние, которое раньше он уничтожил бы одним движением.

— Врач запретила нагрузку и секс до родов, — сказала я. — Но не запретила мне прийти к мужу.

Максим сжал подлокотник.

— Не подходи, если пришла доказать, что не боишься.

— Я ничего не доказываю. Я боюсь. И хочу тебя.

Я встала, подошла и положила его ладонь на свою талию выше повязки. Он не сжал пальцы, пока я сама не накрыла их своими. По телу прошла дрожь: половина меня тянулась ближе, другая помнила замки. Я не отпустила.

— Поцелуй меня, — попросила я.

— Уверена?

— Сейчас — да. Дальше слушай меня.

Он коснулся губ осторожно, почти целомудренно. Я притянула ближе, почувствовала знакомый вкус и остановила, когда дыхание стало слишком быстрым. Максим отступил сразу, всмотрелся в моё лицо, дождался кивка. Потом поцеловал меня за ухом, провёл ладонью по спине и опустился на колени перед животом.

Девочка толкнула его в щёку. Максим закрыл глаза, но не сочинил воспоминание о других беременностях. Только приложил губы к ткани платья и спросил:

— Можно?

Я направила его руки выше повязки. Максим целовал шею, плечо, каждый раз ждал, пока я сама потяну его ближе. Под платьем его ладонь грела спину; ниже он не пошёл. Удовольствие поднялось тихо, без боли. Я держала пальцы на его вороте, слышала собственное дыхание и не увидела за закрытыми веками ни одной белой стены.

После я лежала на боку, окружённая подушками, а Максим сидел на полу рядом. Я переплела наши пальцы; он не сжал их сильнее. За окном горел свет в доме детей: Яков, вероятно, спорил со Стефаном, Тая заряжала телефон, Марк укладывал зайца в кровать. Я поправила подушку под тяжёлым животом и вытянула босую ступню на край дивана.

— Завтра я вернусь к детям, — сказала я. — Сегодня останусь до утра. Не считай одно продолжением другого.

— Я понял.

— Нет, — хрипло усмехнулась я. — Ты только учишься понимать.

Максим коснулся губами моих пальцев.

— Тогда завтра начну с кофе у твоего крыльца. Если откроешь.

Телефон лежал возле моей ладони, дверь оставалась незапертой. За окном в доме детей погас один свет и тут же загорелся другой — Марк опять пошёл искать воду. Где-то хлопнула дверь, и Тая потребовала не шуметь. Максим принёс вторую подушку, подложил мне под лодыжку и вернулся на пол. Мы не уснули сразу; слушали, как затихает дом, и держались за руки, пока часы на кухне не пробили полночь.

Эпилог

Эпилог

Год спустя утро началось в четыре часа — с детского плача и удара ладони о стену. Я проснулась прежде, чем монитор успел передать второй звук. Максим сидел на краю кровати в соседней комнате, тяжело дышал и смотрел на собственные пальцы, будто видел их впервые.

Мы всё ещё сохраняли две спальни. Иногда засыпали вместе, иногда расходились после поцелуя, а в особенно трудные ночи открывали соединяющую дверь и оставляли свет в коридоре. Одна общая подушка не могла вместить всё, что случилось с нами, зато полоска света под дверью иногда могла удержать утро.

На тумбе Максима лежал сложенный вчетверо лист, исписанный его рукой. Он включил лампу, прочитал дату, адрес и имена детей. Потом посмотрел на три фотографии: мы у роддома, Стефан на крыльце, Яков рядом с ним в центре хранения документов.

— Какой сегодня день? — спросил он. Голос оставался хриплым после сна, но уже не звучал приказом.

Я назвала дату и добавила:

— Прошёл год с той ночи в карьере. Младшая плачет в своей комнате. Марк спит через стену, если сейчас не решит присоединиться. Тая наверху, Яков обещал приехать к завтраку после дежурства.

Максим провёл большим пальцем по сгибу листа. Бумага успела размякнуть от сотен таких пробуждений. Внизу он сам когда-то написал: «Если не уверен — разбуди Дарину. Не хватай её. Сначала назови себя».

— Мне снилась белая комната, — сказал он. — Захарский говорил, что дом построен для ловушки. Я проснулся и не понял, было ли возвращение сюда частью сеанса.