Черные вороны 14. Смерть в его глазах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Запись моего признания у вас. Дальше без моей исповеди. Решайте по людям, которым он ещё может приказать стрелять.

Лис прищурился. Индикатор тревоги погас, но он не сдавался.

— На южном складе двенадцать заложников, — сказал он. — Умру — таймер обнулится вместе с ними.

Один из командиров резко потребовал остановить слушание. Второй велел готовить штурм. Андрей молча написал адрес связисту; тот сверил карту и покачал головой.

— Южный склад пуст с зимы. Тепловых отметок нет. Вы назвали старый объект.

— Или датчики уже мертвы.

— Группа на месте через четыре минуты, — сказал командир, голосовавший позже против казни. — До их ответа я не подпишу смерть. Если там хоть один человек, Лис нужен живым.

Никто не спорил. Пока группа ехала, генерал сидел напротив нас и медленно терял улыбку. Я слышал вентиляцию госпиталя, шаги за стеной и собственную кровь в ушах. Хотел выстрелить сильнее, чем прежде.

Группа вошла в склад. Пустые стеллажи, старые пятна топлива, ни одного живого. Командир всё равно не изменил позиции: удержание оставляло шанс получить другие адреса. Я понял его и не согласился. Именно так должен был выглядеть совет, который не принадлежит одному человеку.

Пять командиров назвали решения по очереди. От власти Лиса отстранили единогласно, архивы отдали внешней группе. Когда речь дошла до него самого, четверо потребовали немедленной казни за продолжающееся командование атакой и убийства своих. Один выбрал пожизненную изоляцию: мёртвый генерал уже не назовёт другие адреса. Председатель посмотрел в мою камеру.

— Воронов, исполнение было частью вашего прежнего распоряжения. Вы можете отказаться. Это не гражданский приговор и не очищение системы. За решение каждый из нас понесёт ответственность перед новой комиссией.

Я мог оставить Лиса в клетке и назвать это победой. Мог убить его и назвать справедливостью. Оба слова скрывали главное: я хотел выстрелить. Не из-за общего устава, а за Дарину под кислородной маской, за Якова у стены, за Таю в детском секторе, за Марка, считавшего до тысячи, и за девочку, чьё сердце он внёс в операционный план.

— Я исполню, — сказал я. — И зафиксируйте: это мой выбор. Я не называю его милосердием или очищением. После стабилизации штаба явлюсь на расследование вместе со всеми материалами против себя.

Прежде чем покинуть госпиталь, я связался с интенсивной терапией. Состояние Дарины не ухудшилось после последнего доклада; сердцебиение дочери оставалось устойчивым. Дежурный врач получил прямой номер начальника моей охраны и потребовал, чтобы при любом изменении меня развернули обратно без споров. Я назвал точный маршрут и оставил у стекла человека, который отвечал только за связь с палатой, а не за штаб.

Бронированная машина ждала у служебного входа. До защищённого двора северного штаба было шестнадцать минут по уже очищенной дороге. Я сел сзади без оружия и всё это время видел в телефоне один неподвижный кадр из палаты: рука Дарины поверх одеяла и зелёная линия её сердца. Связь с советом оставалась открытой на планшете охранника; председатель зафиксировал мой выезд и время прибытия. Машина сбросила скорость у перевёрнутого заграждения, затем два поста один за другим открыли нам дорогу, и только после них за снегом появились белые стены штаба.

Когда машина остановилась, Лиса только выводили в защищённый двор, где не было людей, назначенных им единолично. Я прошёл внутрь сам, получил оружие уже у контрольной линии и встал напротив него. Камеры работали с трёх точек, врач подтвердил личность и способность понимать происходящее. Генералу зачитали решение совета и дали возможность назвать неизвестные места хранения, заложников и действующие коды отмены. Он назвал два склада и один ложный. Потом поднял голову и посмотрел прямо на меня.

— Дарина никогда не простит тебя. Я всего лишь помог ей увидеть, за кого она вышла замуж.

— Возможно, — ответил я. — Её прощение не входит в условия твоей смерти.

— А память? Ты правда думаешь, что вернул её в карьере?

— Нет. Вернулись обрывки, и ни одному я не верю без проверки. Я знаю другое: пятнадцать лет брака существовали, пять лет моего отсутствия существовали, а твоё вмешательство последних месяцев доказано. Этого достаточно, чтобы не дать тебе сочинить ещё одну версию.

Я поднял оружие. Три камеры смотрели на моё лицо, за стеклом стояли люди из разных подразделений, и ни один чужой голос не звучал в наушнике. Лис не отвёл глаз. Один выстрел вошёл в сердце. После того как охрана забрала оружие, врач подошёл и объявил смерть.

Запись немедленно запечатали. Тело отправили на независимое вскрытие. Совет разослал всем подразделениям сообщение: Лис мёртв, однако его смерть не отменяет расследование, не даёт Воронову автоматической власти и не уничтожает право людей отказаться от незаконного приказа.

Я отдельно подтвердил, что временное руководство не переходит ко мне. Пока следователи разбирают приказы и мои собственные действия, мне оставили только вывод людей из активной зоны. Наказания, уничтожение записей и состав комиссии решали без меня. Один из командиров назвал это демонстрацией. Я ответил, что именно поэтому решения держат в чужих руках.

Стефан потребовал включить в расследование красную папку с моей подписью под исполнением приговора Дарине. План спасения объяснял мотив, но не менял того факта, что я не спросил её и подверг опасности. Я согласился. Если новая система начнёт с удобного исключения для победителя, Лис действительно переживёт собственную смерть.

Обратная дорога заняла семнадцать минут. За окном серел снег, а на открытом канале интенсивной терапии ничего не менялось: ритм Дарины держался, сердце дочери не замедлялось. Охранник дважды пытался доложить о сдающихся постах, и оба раза я заставлял его сначала повторить медицинские цифры. За стеклом прошли поворот к карьеру, тёмный мост и два пустых перекрёстка. Двор с телом Лиса остался по другую сторону города; впереди выросли ворота госпиталя.

Я вернулся к отделению интенсивной терапии на рассвете. Начальник охраны сообщил, что оружие сдали ещё три поста; временное управление приняли пять командиров под внешним наблюдением. Медицинский и детский сектора вывели из зоны боевых действий и объявили неприкосновенными. Дом Стефана и маршрут детей охраняли люди, чьи имена согласовали Андрей, Карина и Яков.

За стеклом Дарина лежала под лёгким одеялом, аппарат ИВЛ ещё поддерживал её дыхание через интубационную трубку. Монитор показывал ровный материнский ритм. Рядом отдельный датчик выводил сердце нашей дочери — сто тридцать четыре. Акушер сообщила, что плацента остаётся стабильной, схваток нет, ближайшие сутки будут решающими.

Я не вошёл. Сел у стены и положил ладони на колени, чтобы никто не принял их за право касаться. Лис был мёртв, архив разошёлся по копиям, штаб менял командование. Ничто из этого не освобождало голос Дарины от страха, не снимало следов с её кожи и не делало мою подпись менее настоящей.

Через стекло я видел женщину, которую любил обрывками, фактами и теми частями себя, в которых пока не умел разобраться. Утром она могла проснуться и потребовать, чтобы я исчез. Тогда я уйду из палаты, оставлю охрану у её людей и не стану называть закрытую дверь чужой ложью.

Глава 30