— Этого мало за долг! — сказала она, и голос её дрогнул.
Нет, не от страха. Я за шесть лет ни разу не видела, чтобы хозяйка Бергит боялась. А вот как дрожит её голос от жадности — слышала каждый день. Вот и сейчас она дёрнула мужа за рукав, останавливая, и сказала громче:
— Девчонка потеряла моё ведро. А это было хорошее ведро. И ещё она грозила мне и мужу ножом. Стол… это слишком мало. Нужно больше.
— В-ведро б-было с-старое! — возразила я. — И я-я п-принесла з-зайца…
— Молчи! — цыкнула она на меня.
— Значит, мало? — переспросил колдун, разворачиваясь на голос хозяйки.
— Мало, — отрезала она.
— У тебя есть дети, добрая женщина? — спросил колдун.
Это лишний раз доказывало, что колдун — слепой. Назвать Бергит «доброй женщиной» мог либо незрячий, либо дурак.
— Есть, сын, — хмуро отозвалась хозяйка.
— Он здесь? — продолжал спрашивать колдун.
— Он сейчас чистит овин, — вмешался в разговор Торстен. — Но сын тут ни при чём. Жена права, от девчонки были одни убытки и…
— Позови мне своего сына, — перебил его колдун, и говорил он обманчиво мягко. — Хочу поздороваться с ним за руку, — и он протянул вперёд ладонь. — Или могу поздороваться с тобой, добрый человек, — продолжал он. — Тогда твоей жене хватит серебра на всю оставшуюся жизнь.
Толстый Торстен шарахнулся, да и хозяйка Бергит заметно присмирела.
— Сейчас найду ключ, — прошипел Торстен и ушёл по лестнице, стараясь не поворачиваться к слепому спиной.
Когда он ушёл, трое постояльцев потихоньку ожили.
— Так это ты держишь в страхе всю округу? — спросил тот, который заплатил за меня золотой.
— Я никому не причиняю зла, — ответил колдун спокойно.
Никому? Ну, если не считать тех несчастных, что стоят статуями в его лесу… Но об этом я решила благоразумно промолчать. Всё равно не смогу связно поведать о серебряных людях и животных. Да и пока не сняли браслет, лучше помалкивать. А когда снимут… Тогда надо будет бежать со всех ног. Потому что никто не знает, для чего колдун так расщедрился ради меня. Может, в его лесу как раз не хватает статуи служанки из трактира.
— Но серебро делаешь из воздуха? Да ты сам — просто клад, добрый человек, — засмеялся гость и… осторожно вытащил из-за пояса кинжал.
— Нападают! — крикнул старик Килби и отпустил серебряный посох и рванул в сторону, в угол, оставляя слепого колдуна одного.
Колдун остался стоять на месте и даже не дёрнулся. Только усмехнулся, и усмешка получилась очень нехорошей.
— Ребята, берём его живём, — приказал гость своим друзьям, и те начали обходить колдуна с разных сторон.
Один из них схватил кружку с пивом с серебряного стола и швырнул в колдуна. Кружка прилетела ему прямо в голову. От виска к скуле проступила ссадина, колдун пошатнулся, приложил руку к лицу, утирая кровь.
— Он слепой, как крот! — хохотнул тот, что бросил кружку.
— Не попортите его, — приказал их главарь. — Он нам столько серебра сделает, что и золото будет не нужно.
Он махнул рукой, и они бросились на колдуна одновременно, с трёх сторон, держа ножи наголо. Дальше всё произошло очень быстро и очень… страшно.
Каким-то образом слепой колдун понял, откуда будут нападать, и встретил нападавших спокойно, даже неторопливо.
Первого он остановил, уперевшись ладонью ему в грудь. Человек, только что сделавший бешеный замах ножом, вдруг остановился, словно натолкнувшись на стену. Он успел то ли вздохнуть, то ли простонать, как вдруг его тело словно обтекло серебром — начиная от груди, к макушке и к пяткам. Одно мгновение — и вместо живого человека стояла статуя. В серебряной руке зажат серебряный нож, серебряные вихры топорщатся, поля серебряной одежды развеваются.
Второй нападавший сбавил прыть и хотел отбежать, но не успел — рука колдуна коснулась его лица, и он превратился в статую, даже не успев охнуть.