Еще цепляли ученикам на спины тетрадки с ошибками или вешали на шею грифельные доски и оставляли «стоять столбом». Выставляли на школьный двор, водили по классам, принуждая выслушивать издевки и терпеть нападки однокашников.
В институтах благородных девиц провинившихся ставили в столовой без форменного передника – такое наказание называлось «столпник» и символизировало публичное раздевание. Похожая экзекуция описана в повести Лидии Чарской «За что?»: «Обыкновенно перед первою парою [шедших строем воспитанниц] ставили какую-нибудь провинившуюся ученицу, – “на позор”, как говорили в институте, – и называли ее “факельщиком”. Наказанная таким образом шла всегда, закрыв лицо руками, вся в слезах».
Впечатляет воспоминание романистки Софьи Хвощинской о Московском Екатерининском институте: «Чуть шорох или смех в классе, и виновная уже у черной доски; слово в оправдание, и она без передника; шепот неудовольствия – и весь класс “debout” (фр. стоя) или без обеда. <…> Раз мы засмеялись, раздевая друг друга… Тогда, как стоял ряд, так его и повалили на колени, как карточных солдатиков. На коленях простояли до полуночи».
Маттейс Нейве «Школьный интерьер», нач. XVIII в., дерево, масло
Анри Жюль Жан Жоффруа «Будущий ученый», 1880, холст, масло
Ральф Хэдли «Наказание прогульщика», 1899, холст, масло
Помимо психологических травм от избыточных и несправедливых порицаний, не говоря уже о позорящих наказаниях, их порочность заключается в обесценивании всего положительного. Достойное одобрения преподносится как случайное, сомнительное, единичное. Из советской прозы вспоминается рассказ Юрия Яковлева «Собирающий облака».
Постоянный психологический прессинг, коммуникативное давление и вечная боязнь отрицательной оценки калечат детскую душу, ломают характер, уродуют личность.
Пусть говорят?
Современное изучение стратегий и способов порицания привело к формированию отдельной терминологии. Сначала европейский, а теперь уже и русский научный словарь обогатился понятием шейминг (англ. shame – позор) – обобщенное название устыжающих высказываний, основанных на социальной стигматизации и унизительных для адресата. Среди его разновидностей – боди-шейминг (осуждение телесных несовершенств), фэт-шейминг (осуждение за полноту), слат-шейминг (навешивание на женщину ярлыка распутницы), виктим-шейминг или виктим-блейминг (обвинение жертвы, а не преступника) и целый ряд других.
Пока же ученые изобретали дефиниции, порицание сделалось особым родом увеселения, отдельным форматом инфотейнмента (гл. IV). На обличении и дискредитации основаны многие популярные ток-шоу: «Школа злословия», «Модный приговор», «Пусть говорят» и др. Порицание превратилось в специфический культурный продукт и органично встроилось в индустрию развлечений.
Выражение недовольства по любому поводу стало чем-то вроде псевдоидеологии. Поносить все и вся – современное мироустройство, отечественную промышленность, актуальное искусство, систему здравоохранения (список бесконечен) – стало едва ли не хорошим тоном и свойством «мыслящей личности». Тотальное критиканство заменяет подлинную проблематизацию бытия. Все это наглядно и убедительно отражено в британском телесериале «Черное зеркало». Особо впечатляют эпизоды «Нырок» и «Белый медведь».
Сегодня занимаются в основном осуждением осуждения. «Пусть говорят» не только название телешоу – это один из основных принципов коммуникации, в которой легитимны и поощряемы любые, в том числе самые злокачественные, способы порицания. Дурная бесконечность злоречия.
Глава VI
Словесная флагеллация. Самоагрессия
Флагелланты. Из Нюрнбергской хроники Хартмана Шеделя, 1493, ксилография
…Сосредоточенно разглядывая себя в зеркале, тринадцатилетний мальчик набрасывал автопортрет. Его движения были поразительно точны, выдавая мощь мужающего гения, но взгляд выражал раздражение и недовольство. – Все не так, все неправильно! – он не заметил, как принялся рассуждать вслух. – Ну что это за голова, что за лицо! Глаза расставлены слишком широко. Линия лба вылезает далеко за линию рта. Творец этой головы словно забыл использовать отвес. А сам лоб – да он же плоский что блюдце.
Самокритичность Микеланджело, хорошо известная его современникам, отражена в большинстве биографических сочинений о великом мастере резца и кисти. Неизменно беспощадная и неистребимая до конца жизни, она порой доходила почти до ненависти, понуждая Микеланджело разговаривать со своим зеркальным отражением как с заклятым врагом.
Мнимое злоречие?
Злоязычие в отношении себя свойственно не только гениям, но и простым смертным. Вряд ли кто-то может похвастать, что его никогда не одолевало самоуничижение, не мучило самоедство. Современная психология обобщенно называет это аутоагрессией (автоагрессией).
Психоаналитическая теория относит самоагрессию к механизмам психологической защиты, рассматривая ее как перенаправление нападок, изначально нацеленных на внешний объект. Если злость нельзя выместить на других, она переадресуется самому себе. Нередко такое поведение представляется более приемлемым, чем враждебность к другим людям.
Физическое самоистязание соотносят прежде всего с суицидальным поведением, речевое – с высказываниями, унижающими нас же самих. Словесная аутоагрессия не является злоречием в строгом смысле, поскольку не имеет внешнего адресата и не наносит видимого вреда окружающим. Во многих случаях самонападки – возможность выплеснуть негативные эмоции и непредвзято оценить свои поступки.
Между тем в реальной речевой практике все несколько сложнее и гораздо любопытнее. Самоагрессия связана с оскорблением, порицанием и насмешкой. Отсюда три ее типовые модели: самоумаление, самобичевание, самоирония. Поговорим о каждой подробнее.
Сладость самоумаления
Словесное самоумаление – вербальное самопринижение – издревле известно как философская практика. Вспомним хрестоматийную встречу Александра Македонского с Диогеном. Придя в Аттику, прославленный полководец решил лично познакомиться с философом-аскетом. Александр сперва подождал, не явится ли к нему Диоген собственной персоной, а затем сам направился к нему.
«Я великий царь Александр», – важно представился Македонский. «А я собака Диоген», – лениво ответил греющийся на солнце философ. «Проси у меня чего хочешь», – попытался восстановить статус-кво Александр после безуспешных попыток пообщаться. «Отойди, ты заслоняешь мне солнце», – только и сказал Диоген, продолжая нежиться под солнечными лучами.