Даша бесшумно подошла ко мне и прошептала еле слышно:
– Он же больше не придёт.
– Почему ты так решила? – удивилась я, но не могла не согласиться, что девочка права.
– Когда папа зовёт кого-то на несколько слов, вот как сегодня, – вздохнула она с непривычной серьёзностью, – то люди уходят и больше не возвращаются в наш дом.
Я вздохнула, погладив её по макушке:
– Даш, может это и к лучшему. Тебе понравился Михаил Васильевич?
– Он добрый и не ругал меня за ошибки, – задумчиво протянула она, – но вы понравились ему гораздо больше, чем я. Вот папенька и разозлился.
Стыдно стало так, что мне тотчас захотелось провалиться сквозь землю. Аж в носу засвербило, и я, неловко откашлявшись, попросила:
– Подожди меня в детской, хорошо? Мне надо отнести его превосходительству отчёт.
– Я почитаю, Ольга Георгиевна, – покладисто согласилась Даша.
Проводив её взглядом, я забежала в комнату, взяла вчерашние исписанные листы и, не давая себе времени передумать, торопливо направилась в кабинет Строганова.
Дмитрий Александрович удивлённо поднял бровь, хотя сам же дозволил мне войти. Но увидев в моей руке бумаги, морщинка меж бровей разгладилась.
“Рано радуетесь, превосходительство,” – мысленно огрызнулась, испытывая жгучее желание швырнуть листы ему под нос.
Вместо этого я аккуратно положила бумаги на стол, и наши руки почти соприкоснулись. Опасаясь, что его превосходительство не так меня поймёт, я быстро отдёрнула пальцы, словно обожглась, и процедила сквозь сжатые зубы:
– Ваше превосходительство, осмелюсь предположить, что Михаил Васильевич больше не вернётся.
– Вас огорчает этот факт, Ольга Георгиевна? – холодно полюбопытствовал, не скрывая яда в голосе. Вальяжно откинулся на спинку кресла и сцепил ладони в замок, буквально препарируя меня взглядом.
– Господин Львов нашёл общий язык с Дашей, – возразила я, чувствуя, как закипаю.
– Не только с ней, как я заметил, – парировал Строганов, опустил глаза в бумаги и сделал вид, что увлечён чтением отчёта.
Зря он это. Ох зря!
– Да как вам не стыдно? – вспыхнула я, сжимая кулаки.
Мало того, что этот бесчувственный чурбан переходит границы, так ещё и не скрывает этого!
А Дмитрий Александрович нарочно помедлил с ответом и лишь когда прочитал первый лист с двух сторон соизволил ответить. И то – вопросом на вопрос.
– За что мне должно быть стыдно, Ольга Георгиевна?
Я медленно выдохнула. Досчитала до десяти под его хмурым взглядом исподлобья. Сделала глубокий вдох и тихо сказала:
– Прошу меня простить. Нам не стоит продолжать этот разговор. Разрешите идти?
– Нет, не разрешаю, – упёрся рогом его превосходительство, не выпуская из рук бумаги, которые уже многозначительно потрескивали под его пальцами, грозясь порваться. – Я настаиваю. Отчего же не стоит?
Он что, специально ищет повод поругаться? Ему мало было Львова, так он теперь на мне желает отыграться?
Держись, Оля. Не поддавайся.
Он просто до сих пор не может найти колодника, вот и пытается выпустить пар на тех, кто попал ему под руку.
Навесив на лицо вежливую улыбку, которая была такой же “искренней” как оскал Львова, я попыталась терпеливо растолковать простые истины: