“Всё в порядке, – увещевала мысленно себя. – Мало ли чего он злой? Может, на службе опять проблемы.”
Однако стоило поднять глаза и встретиться взглядом со Строгановым, как я прочитала в его взгляде всё, что можно и что нельзя.
И злость, и неприязнь, и что-то ещё, чего не могла понять, но мне стало ещё более паршиво. Видно было, что его превосходительство изо всех сил держит себя в руках.
Строганов уверенно шагнул в гостиную. От холодной, давящей энергетики начальника сыскной полиции Львов заметно съёжился и невольно втянул голову в плечи.
Улыбнувшись через силу, Михаил Васильевич всё же сделал шаг вперёд, протягивая руку:
– Ваше превосходительство, какая приятная неожиданность...
Строганов проигнорировал его ладонь. Даже не взглянул на неё!
Дело пахло грозой.
– Вот, значит, как у вас проходят занятия с моей дочерью? – поинтересовался он ледяным тоном.
Я почувствовала как земля уходит из-под ног. В голове безостановочно крутилась одна и та же фраза.
“Я же говорила, что это плохая идея. Говорила же!”
Напряжение в малой гостиной можно было преспокойно резать ножом. Воздух стал густым как марево, слегка искажая мужские лица.
Даша, чувствуя общий настрой, наивно попыталась разрядить обстановку.
– Папенька, я пока отдыхаю, – звонко сказала она, подошла ко мне поближе и будто невзначай взяла за руку. – Вы же не гневаетесь, что я попросила Ольгу Георгиевну потанцевать с Михаилом Васильевичем? Она раньше никогда не танцевала, представляете? Мы вместе учимся!
Дмитрий Александрович после долгой паузы ответил дочери, но смотрел при этом исключительно на меня.
– Если мне не изменяет память, вы, Ольга Георгиевна, сидели по уши зарывшись в книги и света белого не видели, – от металла в его голосе мне захотелось уменьшиться до размеров мыши и забиться под плинтус.
Да что со мной такое?
Моя совесть чиста, а чувствую себя ещё более паршиво, чем когда выбежала из дома за колодником. Но тогда я осознавала свою вину, а сейчас каждое слово его превосходительства огнём выжигалось под рёбрами.
– Конечно же, вы чистая, наивная душа, Ольга Георгиевна, которая не способна распознать соблазны. А может, наоборот, излишне поверили в свои силы.
“Чего?” – едва не охнула вслух. В последний момент чудом сдержалась.
Я за мгновение вскипела, и только присутствие Львова с Дашей удержали меня от того, чтобы не высказать этому обнаглевшему… этому… превосходительству всё, что я о нём думаю. На русском современном, со всеми его оттенками!
Он намекает, что я вертихвостка?
Пришлось стиснуть зубы и прикусить щёку изнутри, а Строганов тем временем повернулся к Львову:
– Михаил Васильевич, пройдёмте со мной на пару слов.
Львов явно не горел желанием, но был вынужден делать хорошую мину при плохой игре.
– Дарья Дмитриевна, – он обратился к Даше, – повторите пока то, что мы учили. Потренируйте шаг и отключите голову, позвольте ногам жить своей жизнью.
Тяжко вздохнув, он вышел вслед за Строгановым, и дверь за ними закрылась.
– Ольга Георгиевна, – Даша боязливо покосилась на меня, – а почему папенька такой злой? Я чем-то его рассердила?
– Нет-нет, – я взяла себя в руки и обняла её за плечи. – С тобой всё в порядке, Дашенька.
“А вот со мной не очень, – огрызнулась про себя. – И я ничего не сделала. Ничего! Разве что танцевала. Но если этот поборник морали в мундире так волнуется за мою нравственность, то пусть вычтет этот урок из моего жалования”.