Даша попыталась танцевать одна, но сбивалась на каждом шаге, а потом и вовсе остановилась, опустив голову. Нижняя губа девочки подрагивала, и мне показалось, что она вот-вот расплачется.
– Отдохни, Даш, – я махнула рукой, недобро косясь в сторону запертых дверей. – Всё равно сейчас ничего не получится.
Девочка послушно опустилась на стул, а через несколько минут вернулся Михаил Васильевич.
Танцмейстер выглядел неважно. Бледный аж до синевы, руки заметно подрагивали, а ещё старательно делал вид, будто Даша в гостиной одна.
Прошёл мимо меня, как будто я вдруг стала невидимкой, и глухо процедил сквозь зубы:
– Продолжим, Дарья Дмитриевна.
Я не выдержала и осторожно поинтересовалась:
– Михаил Васильевич, всё хорошо? Вы в порядке?
Глава 56
Львов, всё так же упорно игнорируя меня, выдавил кривое подобие улыбки.
– Всё в порядке, Ольга Георгиевна, – от количества фальши в его голосе меня аж передёрнуло. – Всего лишь небольшое недопонимание. Прошу вас не мешать нашему с Дарьей Дмитриевной уроку, а вы, Дарья Дмитриевна, не отвлекайтесь попусту.
Ого!
Быстро же он переобулся в воздухе.
Я решила что лучше будет промолчать и села на стул, наблюдая за тем, как Даша пытается справиться с вальсом.
Девочка честно старалась, но внезапное явление его превосходительства и последующий за ним разбор полётов сбил у всех нас рабочий настрой. Даша двигалась неловко и угловато, то и дело наступая танцмейстеру на ноги.
А тот вместо того, чтобы поправить её и подбодрить, лишь кряхтел и недовольно жевал губами.
“Да уж, толкового урока не получится,” – поняла я, осознав, что Львов не просто игнорирует моё присутствие, но и держит дистанцию, стараясь танцевать как можно дальше от моего угла.
Даже его излюбленное “раз-два-три” звучало механически и вяло.
Нет, так дело не пойдёт. Я поднялась на ноги и хлопнула в ладоши, привлекая внимание обоих:
– Прошу прощения, Михаил Васильевич, давайте продолжим в другой раз.
Львов недовольно вздёрнул подбородок, но быстро осёкся и взял себя в руки.
– Разумеется, Ольга Георгиевна, – он даже не скрывал ехидства в голосе. – Как вам будет угодно. Я уже понял, что ваше безусловно ценное мнение имеет некий вес в доме господина Строганова.
Некий вес?
У меня аж пальцы затряслись, и будь я менее сдержанной, то уже тянула бы руки к горлу нахала Львова.
На что он намекает? Что я на особом положении у Дмитрия Александровича? Или чего хуже, его любовница?
А сам-то разве не пытался прижаться и облапать? Решил, что раз я всего лишь гувернантка, то мечтаю о внимании такого смазливого хлыща?
Ну да, как же.
– В первую и единственную очередь я заинтересована успехами Дарьи Дмитриевны, – ответила спокойно, но твёрдо. Пускай решит, что я пропустила мимо ушей его намёк. – Надеюсь на ваш профессионализм и стрессоустойчивость, Михаил Васильевич.
Львов побледнел, но промолчал. То ли не ожидал, что я дам ему вежливый отпор, то ли гадал, что за слово такое диковинное – "стрессоустойчивость". Но тем не менее он быстро взял себя в руки, поклонился Даше и ушёл.
“Если в этом доме каждая неделя такая бурная, боюсь представить, что станет со мною через год,” – невесело усмехнулась, глядя с сторону приветливо распахнутых дверей малой гостиной.