Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

До Максима мистицизм св. Иоанна Лествичника (ок. 525–605), напротив, независим от Псевдо-Дионисия и отличается от него более практическим, нежели умозрительным характером. «Лествица» (κλίμαξ), название его книги, давшее ему имя, – символ постепенных усилий, которые следует предпринять (внутреннее отречение, удаление от мира и т.д.), чтобы достичь бесстрастия (апатии) или исихии (квиетизма), смерти души и разума. Согласно ему, размышление о смерти, которое Платон рекомендует философу, должно быть главным занятием монаха [2000].

Эта книга имела необычайный успех и стала любимым чтением монахов. Она была переведена на главные языки Европы.

Формирование православной схоластики. – В эту эпоху мистицизм, плод далекого Востока, не выходил за стены монастырей. Светские клирики, воспитанные в преклонении перед эллинским гуманизмом, не переставали искать истину через рассуждение и доказательство. Леонтий Византийский (485–542), защитник Халкидонского собора, способствовал своей диалектикой окончательному утверждению православия. Его доказательства иногда имеют форму теорем. Он был одним из первых, кто использовал «Логику» Аристотеля и, несмотря на свои отрицания, «Комментарий» Порфирия к «Категориям». Его аристотелизм, впрочем, чисто формален. Это инструмент для правильного рассуждения. Он также пользовался Платоном и неоплатониками. Он ссылается даже на Псевдо-Дионисия, но формирование своей мысли он обязан Отцам Церкви. Его можно считать, наряду с упомянутым уже Иоанном Филопоном, основателем византийской схоластики, но, в отличие от александрийского философа, он остался строго православным [2001].

Труды всех этих мыслителей привели в конце VIII века к величественному синтезу св. Иоанна Дамаскина: «Источник знания» (Πηγὴ γνώσεως), – методологическое изложение православного учения, определенного Отцами Церкви и соборами [1999]. Дамаскин – не философ и не ученый, а богослов. Он очень хорошо знает греческую философию, но она интересует его лишь для прояснения догмата. Истина дана Откровением: остается найти человеческие средства ее постичь.

«Источник знания». – План книги указывает на намерение сделать ненужной внешнюю философию, заменив ее богословием. Первая часть, «Философские главы», дает точные определения Сущего, Сущности, Ипостасей согласно Аристотелю, Порфирию и Аммонию, иногда через посредство Леонтия Византийского. Это, фактически, постулаты, необходимые для богословского построения.

Вторая часть, «О ересях», перечисляет сто ересей по св. Епифанию, Феодориту и др. Сам автор излагает три недавние ереси: мусульман, иконоборцев, апоскитов [2003].

Третья часть, «Догматические главы. Изложение православной веры», – самая полная и включает сто глав. Это попытка полного изложения догматов, от догмата о существовании Бога до догмата о всеобщем воскресении. Почти половина глав посвящена христологии. Следуя своему заявлению: «Я не скажу ничего от себя», он заимствует все свое изложение у Отцов Церкви и богословов вплоть до Максима Исповедника. Он игнорирует литературу, предшествующую Никейскому собору [2004].

«Изложение православной веры» стало догматической книгой по преимуществу и апологетическим арсеналом Восточной Церкви. Догмат был зафиксирован раз и навсегда. Казалось, не оставалось места для философии. Такова была проблема, вставшая перед последующими поколениями.

Союз византийской мысли с платонизмом, аристотелизмом и особенно неоплатонизмом повлек за собой в религиозном отношении жертвы, которых православные не осознавали [2002]. Этим объясняется, что философия, изгнанная из богословских дискуссий «Изложением православной веры», вскоре вновь появилась, но культивируемая на этот раз ради себя самой, а не в функции догмата.

Фотий как философ. – Эта тенденция проявляется уже в преподавании, ведшемся в Университете, реорганизованном при Феофиле и в 863 году Вардой [2006]. Его глава, Лев Математик, и его ученик Фотий были обвинены в преподавании светских наук и вынуждены оправдываться. Фотий особенно интересовался логикой и диалектикой, сочиняя по ним трактаты для своих учеников. На своих занятиях он разбирал категории, род, вид согласно Порфирию, Аммонию и Дамаскину. Он трактовал «Категории» более детально, чем Аристотель, и обсуждал проблему номинализма и реализма. В своей смелости он доходил до утверждения, что пирроновские рассуждения полезны, при некоторых оговорках, тем, кто занимается диалектикой [2007]. Платону он предпочитал Аристотеля, чью философию находил более божественной, основанной на логической необходимости. В Платоне же, и через неоплатоников, он видел прежде всего мифы [2008].

Философия Пселла. – Пселл считает риторику и философию неразделимыми и видит в них не столько цель саму по себе, сколько инструмент образования: большинство его философских сочинений – ответы на задаваемые ему вопросы. Таким образом, он был прежде всего преподавателем философии, но не менее того усилил движение, стремившееся сделать философскую мысль автономной, и можно сказать, что с него начинается ее эмансипация.

Согласно Пселлу, преподавание должно давать основы философской мысли посредством «Логики» и «Физики» Аристотеля. Это подготовительная ступень к метафизике.

Напротив, для изучения метафизики нужен уже не Аристотель, а Платон, Плотин, Прокл, которые позволят возвыситься к познанию, и речь идет не только о греческой мысли, но о мысли Востока, Египта, Халдеи, Сирии. Впервые эллинские философы рассматриваются как предшественники христианства: аллегорический метод, применявшийся Филоном Александрийским, позволяет сближения [2009].

Честолюбием Пселла было попытаться осуществить обширный синтез всех дисциплин, включая даже оккультные науки, которые он потрудился изучить и которые, впрочем, осуждал под именем халдаизма [2010]. Его метафизика исходит из причинности и всеобщего детерминизма. Каждое существо, каждое явление имеет свою причину, и так восходят до Бога, первопричины, но действующей через посредство природы каждого существа, каждого явления [2011].

Но если все имеет свою причину, то далеко не все причины известны нам, и многие ускользают от нашего рассуждения. Так, «не все божественное доступно нам, и не вся природа может быть постигнута разумом».

Выше разума – интеллект (νοῦς), который достигает вещей непосредственно, без доказательств, через интуицию.

Подобным же образом можно уподобиться Богу через добродетели политические (во взаимоотношениях с ближними), очистительные (аскеза), созерцательные и теургические (экстаз, исихия). Но созерцательная жизнь – удел бесстрастной части души, предназначенной для будущей жизни и недоступной разуму. Для здешней жизни следует предпочесть страстную часть души, которая вместе с телом составляет человека политического и общественного [2012].

Все эти принципы Пселл почерпнул из философии Платона и, особенно, Прокла.

«Я направился, – пишет он, – к Плотину, Порфирию и Ямвлиху, чтобы остановиться у дивного Прокла, как в обширной гавани. Он-то и снабдил меня наукой и верными представлениями» [2013].

На упрёки Ксифилина, который, напротив, восхищался Аристотелем и обвинял его в эллинизме, Пселл отвечал, что он остаётся верным христианскому учению и что, сверх того, он лишь следует примеру Отцов Церкви, используя Платона для защиты догматов. Если Платон кажется ему предпочтительнее, то потому, что он – величайший гений, известный миру, единственный, достигший крайних пределов мысли, единственный, в ком можно видеть предшественника христианства благодаря его учению о справедливости и бессмертии души и потому, что он понял, что не всё зависит от рассудка, но что разумом он вознёсся до Единого [2014].

Таким образом, Пселл смотрит на Платона как на богослова, который сумел упорядочить наши знания о мире умопостигаемом. Он является, в силу этого, инициатором платонического движения, которое через Плифона и Виссариона распространилось в Италии эпохи Возрождения. Можно думать, что это восхищение Платоном было внушено ему Иоанном Мавропом, будущим епископом Евхаитским, у которого он был учеником и который в одной эпиграмме умоляет Христа пощадить Платона и Плутарха, столь близких своим учением к закону Евангелия [2015]. То было время, когда князь Григорий Магистр (1044–1058) переводил произведения Платона на армянский язык [2016].

Отклонение в учении Пселла. Иоанн Итальянский. – Ученик и преемник Пселла в его преподавании около 1077 года, Иоанн Итальянский продолжал обучать философии Аристотеля, Платона, неоплатоников и особенно диалектике. Он сам был искусным диалектиком и одерживал верх во всех спорах, если верить Анне Комниной, которая даёт его несколько карикатурный портрет [2017].

Как некогда псевдо-Дионисий, Пселл нашёл способ ввести часть неоплатонического учения в христианство, но придал ему новый смысл, делавший его христианской мыслью. Он отвергал всё, что противоречило догмату: метемпсихоз Платона, мучения душ в Аду, экстазы Плотина, чудовищные представления Прокла и даже демона Сократа. Процесс по обвинению в ереси, возбуждённый против Иоанна Итальянского при Михаиле VII и Алексее Комнине (1077–1082), показывает, что Иоанн Итальянский, идя дальше своего учителя, преподавал неоплатонические доктрины почти во всей их полноте, связывая их с экзегезой христианских догматов.

Согласно списку выдвинутых против него обвинений, он преподавал неоплатонические учения о человеческой душе, небе, земле, тварях и предпочитал их мнения мнениям Отцов Церкви. Он верил в вечность материи и платоновских Идей, а также в метемпсихоз; отрицал чудеса Христа, Богородицы, святых; считал светские науки хранительницами истины, а не просто инструментом интеллектуального образования [2018]. Согласно представленному им исповеданию веры, он верил в Единое нерождённое и непостижимое, следуя Плотину, не называя Его Богом.

Таким образом, Итал завершил освобождение философии от теологии, но, перевернув соотношение, сделав объяснение христианского догмата зависимым от неоплатонической метафизики. Он занял важное место в этом возрождении эллинизма, которое должно было более чем через три столетия привести к учениям Плифона и которое принесло ему, с приходом Комнинов, большой успех и многочисленных учеников [2019].

Продолжатели Итала. – Большинство учеников Итала, привлечённых к суду собора, были оправданы, за исключением Нила, Леона Халкидонского, Евстратия Никейского. Последний комментировал Аристотеля, не без высказывания личных мнений, и, используя силлогистическую форму, стремился понять неоплатоническую философию в христианском духе и доказать истинность христианства рациональными доводами. Тем менее удивительно, что его труды возбудили интерес западных схоластов [2020], и что он преподавал ту же плотиновскую доктрину ипостасей, что и Абеляр несколькими годами позже в Париже [2021].

Эпоха Никеи и Палеологов. – После катастрофы 1204 года господствующей философией становится православная схоластика, опирающаяся на западную схоластику и противопоставленная неоплатонизму, который стремится утвердить автономию мысли и становится неоязычеством Плифона. Затем схоластики и неоплатоники сталкиваются с полным расцветом мистицизма в форме исихастского учения [2022].

В Никее Никифор Влеммид (1197–1272) преподавал философию и имел учениками Георгия Акрополита, ставшего великим логофетом, и будущего императора Феодора II Ласкаря. Строго православный, он использовал «Логику» и «Физику» Аристотеля. Изданные им комментарии к этим сочинениям, составленные по Порфирию, стали любимым учебником византийских философов. Он отказался от блестящей карьеры, постригшись в монахи (1235) и отказавшись от патриаршества Константинопольского. Привлечённый вопросом об универсалиях, он пытался примирить реализм и номинализм, предполагая, что роды и виды пребывают в мысли Бога, прежде чем быть образованными здесь, внизу, существами. В преподавании, которое он вёл в своём монастыре, он занимался воспитанием и рисовал портрет идеального государя, царя-философа, «который будет всё для всех,… истинным Богом на земле» [2023].

Феодор II Ласкарь, которому был посвящён этот портрет, обязан своему классическому образованию большим восхищением эллинским прошлым и был столь же сведущ в области философии, как в математике и физике. Его «Шесть слов о естественном общении» показывают очень смелую мысль, которая рассматривает природу (φύσις) как причину единства вселенной и общее основание всех существ [2024].

Философия Аристотеля всё ещё доминирует в византийской мысли в конце XIII и начале XIV века. Историк Георгий Пахимер пишет её синтетическое изложение [2025]. Монах Софоний публикует её парафразы, которые дают, с одной стороны, текст философа, а напротив – схолии и расширения [2026]. Никифор Хумн, эпиканиклей при Андронике II, направляет нападки против Платона и неоплатоников, а также против слишком ревностных аристотеликов [2027]. Основой этих дискуссий всегда остаются вопросы материи, субстанции и универсалий.