Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В VII веке из Александрии же приходит вселенский учитель Константинопольского Университета, Стефан, преподающий науки квадривиума, но другой математик, Тихик, имеет такую славу, что армянин Анания Ширакаци приезжает слушать его курсы в течение 8 лет [2074].

Почти все астрономы ещё питали большое доверие к астрологии. Один анонимный христианский автор пытался примирить её с догматом [2075]. Трактат «О первых днях Луны» помещал «рождение» Адама в первый день этого светила. Древние астрологи, Манефон, Веттий Валент и др., естественно, использовались их преемниками. Астрологические рукописи Флоренции дают антологию их сочинений и список астрологов VI века [2076]. При Ираклии книга «О математическом искусстве» Стефана Александрийского есть лишь изложение и восхваление астрологии [2077].

С XIII по XV век. – Не замечают большого изменения в научных трудах XI и XII веков [2078]. При Палеологах, напротив, констатируют растущий интерес к точным наукам и всеобщее любопытство учёных, расширяющих поле своих исследований. Они не довольствуются более комментированием текстов, но занимаются наблюдениями природы, интересуются трудами арабов, подвергают данные своих предшественников критике и рискуют новыми гипотезами [2079].

В Никее Никифор Влеммид адресует астрономическую поэму василевсу Иоанну Ватацу по случаю смерти императрицы Ирины (1241), связанной с солнечным затмением 3 июня 1239 года [2080]. Неизданный трактат того же автора имеет заглавие «Небо и Земля, Солнце, Луна, Время и дни» [2081].

Максим Плануд (1260–1310), в схолиях к книгам по арифметике Диофанта, объясняет промежуточные действия, которые тот не даёт, и впервые в своих вычислениях употребляет ноль (τζίφρα), заимствованный у индийцев, а также арабские цифры. Ноль уже употреблялся на Западе, в частности в Италии, в торговых счетах [2082]. Ново то, что Плануд применяет к комментарию автора VI века коммерческую практику, употреблявшуюся в его время [2083].

В ту же эпоху Никифор Хумн изучает происхождение града и ветров и исследует, почему движущийся воздух холоден, опровергая теории «мудрецов прежних времён» [2084]; Мануил Мосхопул пишет трактат о квадратуре круга [2085], и врач из Трапезунда, Григорий Хиониад, путешествовавший в Персию со своим коллегой Георгием Хризококком, переводит на греческий персидские книги по астрономии и математике. Сам Хризококк даёт комментированное издание «Синтаксиса персов» (1346) [2086].

Астрономия, действительно научная и освобождённая от астрологических бредней, была введена в Константинополе Феодором Метохитом, чей энциклопедический и философский склад ума был отмечен выше. Он пришёл к астрономии через изучение теоретической музыки, гармоники, которой подчинены гармоничные движения светил. Он стремится ввести в Константинополе эту науку, которая, говорит он, очищает ум, отрывая его от суетной мирской суеты. Он сознаёт, что она была в летаргии и что его усилиями он её пробудил [2087]. В своих ещё неизданных сочинениях [2088] он рассматривает всех своих предшественников, в частности Птолемея, и даёт их критическое изучение. Он боролся в особенности против упорных предрассудков, которые дискредитировали астрономию, обычно смешиваемую с астрологией. Он утверждает, впрочем, против некоторых церковных людей, что астрономия не имеет никакого отношения к вере, но есть лишь методическое познание созданных существ [2089].

Ученик Феодора Метохита, Никифор Григора, чьи философские доктрины мы упоминали, оставил важное научное наследие, но большей частью неизданное. Его труды продолжают труды его учителя, будь то арифметика Никомаха, к комментариям которой он пишет глоссы, или гармоника (он дополняет «Гармоники» Птолемея и пишет небольшое сочинение о музыкальных соотношениях или интервалах, сравнённых с соотношениями планет); наконец, астрономии, которую он защищает, как Феодор Метохит, против тех, кто смешивает её с астрологией. Он допускает, однако, что астрономия позволяет познать влияние светил, и в частности луны, на землю и людей [2090]. Он даже доходит до того, что верит, как Птолемей, что положение светил позволяет предсказать судьбу человека (гороскоп) [2091].

Его часто очень язвительный язык по отношению к шарлатанам, злоупотреблявшим человеческой доверчивостью, создал ему много врагов.

Один из этих обманщиков предсказал Анне Савойской близкую смерть Иоанна Кантакузина, тогда находившегося в полном восстании (1341). Григора легко его уличил, но императрица отныне стала враждебна ему [2092].

Среди его астрономических трудов есть два, свидетельствующих о настоящем прогрессе: предсказание затмений и проект реформы календаря. Написав комментарий к «Великому Синтаксису» [2093] Птолемея, он заинтересовался вычислением затмений солнца и луны и вскоре применил его на практике. На лукавых возражениях оппонентов, спрашивавших, может ли он также найти даты затмений прошлого, он привёл наиболее важные, начиная с затмения 448 года при Феодосии II [2094].

Его трактат об астролябии, более полный, чем у Филопона, по-видимому, имел большой успех, судя по количеству рукописей, его сохранивших. Следуя методе, указанной Птолемеем, он показал способ установить астролябию на планисфере и представить концентрические круги [2095].

Но самым оригинальным его трудом был трактат «О дате Пасхи», который он представил Андронику II в 1324 году и включил в свою «Историю». Он отмечает там ошибку юлианского календаря, дающего году 365 с четвертью дней, откуда беспорядки, вносимые в церковный календарь [2096]: праздник Пасхи не был более установлен неизменным образом. Григора предлагал сделать его фиксированным, чтобы он праздновался в один и тот же день во всём христианстве. Андроник II, одобрявший реформу, не имел смелости её приказать [2097].

После Григоры величайшим астрономом Византии был Феодор Мелитениот, бывший около 1361 года великим сакелларием и главой Патриаршей школы. Его три книги по астрономии (Ἀστρονομικὰ τρίβιβλος) составляют энциклопедию, источниками которой являются труды Птолемея, Теона и персидских астрономов, которых он знал по переводам. В предисловии он восхваляет астрономию и заявляет, что после богословия она – лучший раздел философии, возвышающий нас над видимыми вещами. Её единственный объект – предвидение движений небесных тел, но всякое иное предвидение тщетно. Таким образом, здравые доктрины Метохита в конце концов восторжествовали, но византийская астрономия не смогла выйти за рамки Птолемея, как, впрочем, и Запад до Галилея [2098].

Естественные и прикладные науки. – Помимо квадривиума, некоторые науки культивировались ввиду их практического применения. Были в Византии изобретатели, как архитектор Святой Софии, Анфимий из Тралл, придумавший паровую машину и игры зеркал, навеянные зажигательными зеркалами Архимеда, но использовавший свои изобретения лишь для мистификации соседа, с которым судился [2099]. Напротив, изобретение греческого огня сирийцем Каллиником было немедленно применено к войне, и известна его эффективность в морских сражениях [2100].

Алхимия, именуемая священной наукой, также не была бескорыстной наукой, но основывалась на вере в превращение металлов. Наблюдали, что золотые месторождения часто содержат серебро, что серебряные руды смешаны со свинцом и медью: из этого заключали, что металлы имеют подземную жизнь и что, в медленной эволюции, они достигают наиболее совершенной стадии, то есть золота. Алхимисты искали, следовательно, агента, такого как философский камень, который мог бы ускорить это превращение [2101].

Термин химия (χυμεία, смешение) появляется в IV веке [2102] и, позже, переписчики добавляют к нему арабский префикс al. Алхимия была под покровительством Сатурна, и многие астрологи были одновременно алхимиками. Древнейший греческий алхимик – Зосим из Панополя в Египте (конец IV века), но многие трактаты по алхимии были приписаны прославленным именам: Демокрит, Теофраст, Моисей, и даже Юстиниан и Ираклий. В V веке Олимпиодор, бывший в составе посольства к Аттиле и путешествовавший по Египту и Нубии, утверждал, что вся алхимическая наука изложена иероглифами на стенах храма Исиды на Филе. Алхимия не переставала культивироваться в Византии, и в XI веке, в своей «Хризопее», Пселл изучал рецепты, позволяющие делать золото [2103].

Естественная история. – Книги по зоологии, ботанике, минералогии никогда не имели в Византии научной ценности. Их авторы искали главным образом чудесные факты или становились на практическую точку зрения. Например, в V веке Тимофей Газский описывал животных Индии по Ктесию и Арриану [2104]. Под именем «Физиолог» описание животных реальных или фантастических, восходящее ко второму веку христианской эры, имело в Византии необычайный успех, как показывают иллюстрированные рукописи этого сочинения. К нему добавляли комментарии, придававшие каждому животному символический и религиозный аспект; древнейший греческий вариант – вариант Георгия из Пизы, хартофилакса около 630 года [2105]. Напротив, трактаты о соколах предназначены для охотников, и их цель исключительно утилитарна.

География и путешествия. – Сочинения по географии включают: 1) простые маршруты с оценкой расстояний: таков «Перипл Великого моря» (Средиземного) одного анонима, описывающий путешествия из Александрии к Геркулесовым столпам, одно – вдоль африканского берега, другое – через Константинополь и европейский берег; он оценивает расстояния в стадиях [2106].

2) Описания мира, заимствованные у античных авторов. Таковы извлечения из географического сочинения неизвестного автора в одной астрологической рукописи. Находят там фрагменты космологии античного происхождения, описание 12 великих гор земли, четырёх морей, реки Океан, за которой Рай, семи климатов, и рассуждения о причине землетрясений, природе термальных вод, четырёх частях неба и приключениях мореплавателей, неизвестных иначе [2107]. Также в XIII веке «Руководство по географии» (Синоптическая география) Никифора Влеммида большей частью есть парафраз Дионисия Периэгета [2108]; но в другом сочинении он изучил объём земли и утверждал её шарообразность [2109].

3) Рассказы путешественников и мореплавателей, большей частью купцов, таких как Козьма Индикоплов, автор «Христианской топографии», которую мы упоминали в связи с торговыми отношениями с Индией [2110].

Интересное свидетельство показывает, что в XIV веке компас (μαγνητικὴ πυξίς) был известен в Византии [2111]. Географические карты, без сомнения, были в обычном употреблении, как свидетельствует посылка императору Юлиану Алипием, викарием Британии, карты, сопровождаемой ямбами (350). Номенклатура провинций и городов Империи, как «Синекдем» Иерокла (VI век), предполагает употребление карты. Учёный из Трапезунда, Георгий Амеруцци, изготовил на пеплуме для Мехмеда II карту мира по географии Птолемея с названиями стран арабскими буквами [2112].

Медицина. – Византийская медицина связана с великими врачами античности, особенно с Гиппократом и Галеном, а также с Асклепиадом Гераклидским, родившимся около 300 года до нашей эры [2113], и Педианием Диоскоридом (первый век нашей эры), чьё сочинение в 24 книгах было роскошно переиздано для принцессы Юлии Аниции, умершей в 524 году [2114].

Однако практика вынуждала врачей учитывать опыт, но они стремились приспособить его к древним теориям Гиппократа (теория гуморов и темпераментов) и Галена (употребление электуариев, как териак, составленный из 20–60 веществ). Результатом этой, преимущественно книжной, науки был недостаток открытий и плодотворных гипотез. Работа врача ограничивалась диагнозом, знанием симптомов и фармацевтическим лечением [2115].

Медицинские рукописи, такие как болонская, содержат фрагменты произведений знаменитых врачей IV и V веков [2116]. Упоминают Орибасия из Пергама (325–400), любимого врача Юлиана, которого сопровождал в экспедициях. Он составил медицинскую энциклопедию в 70 книгах, которая была компиляцией Гиппократа и Галена с парафразами [2117]. Иаков Психрест (освежитель), друг и доверенное лицо Льва I, был прозван так из-за вегетарианского режима, сопровождаемого холодными ваннами и слабительными, которые он предписывал деловым людям, бюрократам и интеллектуалам [2118].

Самый замечательный врач VI века, Александр из Тралл, принадлежал к семье учёных. Его отец, Стефан, и его сын были врачами; его братьями были Анфимий, архитектор Святой Софии, Митрофор ритор, Олимпий правовед и Диоскор врач [2119]. Сам он учился в Александрии и других городах. Он предпринял многочисленные путешествия в Армению, Фракию, на Корфу, в Африку, Рим, Галлию, Британию, Испанию [2120]. Его медицинское наследие находится во многих рукописях, одна из которых, IX века, в Монтекассино, свидетельствует о славе, которой он не переставал пользоваться в средние века [2121].

Александр из Тралл проявляет себя там как практик, добросовестный наблюдатель, любитель порядка, ясности, логики. Сравнивая между собой теории своих предшественников, он принимает те, которые ближе всего к его наблюдениям. Он сводит к минимуму вопросы чистой доктрины. Для объяснений он прибегает то к гуморализму, то к простому эмпиризму. Он стремится сначала понять состояние больного, затем облегчить и исцелить его. В своих сочинениях он охватывает всю терапию, включая офтальмологию [2122].

«Он сделал из терапии клиническое изучение, не привязанное ни к какой медицинской школе, использующее все ресурсы, не только фармакопеи, но также гигиены, диететики, физических и механических средств… Он управляет диетическими режимами, молочной диетой, солями, щелочами, минеральными и термальными водами, органопрепаратами, светом, климатами эмпирическим способом, но с целью точно приспособить их к цели, которой нужно достичь. Кровопускание, слабительное, отвлекающее средство, прижигание оправданы очевидным состоянием организма, а не гипотезами, даже логическими, выведенными из гуморальных теорий» [2123].

К сожалению, эта тенденция предпочитать опыт древним теориям не сохранилась в медицинских трудах. Павел Эгинский, хирург и акушер времён Ираклия, оставил ещё одно руководство, вдохновлённое Орибасием, с новыми наблюдениями [2124]. Впоследствии медицина рассматривается прежде всего как теоретическая наука, изучение которой дополняло изучение квадривиума и философии. Учёные, как Никифор Влеммид, Голобол и другие менее известные, занимались медицинскими исследованиями [2125]. Со своей стороны, актуарии (императорские врачи) были одновременно учёными первого ранга. Мы имели случай указать на инициативы врачей из Трапезунда, переводивших на греческий персидские книги по математике и астрономии [2126]. Такую же услугу оказали некоторые актуарии XIII и XIV веков, введя в Византию медицину и фармацию арабов. Николай Мирепс составил компиляцию арабских рецептов в 48 главах. Его книга, введённая на Западе, была признана в XVII веке «Фармацевтическим кодексом» медицинского факультета Парижа. При Андронике III актуарий Иоанн посвятил мегадуку Апокавку книгу, в которой опровергал доктрины Галена и излагал доктрины арабов, а также личные наблюдения [2127].

Но можно спросить, какова была судьба больных перед лицом теоретиков, защищавших свою любимую систему. Рассказ Анны Комниной о смерти Алексея I красноречив: врачи, призванные к его постели, не могли договориться. «Каждый ставил разный диагноз и прописывал лечение, соответствующее его диагнозу.» Никто из них не смог объяснить причину удушья василевса: в конце концов ему пустили кровь, что ещё более ослабило его, не облегчив [2128].