Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Куртуазные поэмы. – В эту рубрику можно отнести те, которые по своему сюжету связаны с циклом Круглого Стола. Таков «Старый рыцарь», сокращение французского прозаического романа конца VII века, «Гирон Куртуазный». Действие происходит при дворе короля Артура [1904].

В поэме «Велфандр и Хризанца» персонажи носят то французские, то греческие имена [1905]. Та же смесь в повествовании. Сын короля Ромеев принимается вассалом короля Антиохийского. Замок Любви, где заключена заколдованная принцесса, освобожденная Велфандром, напоминает тему провансальской поэзии, но брак героя благословляется патриархом Константинопольским [1906]. Эта поэма – смешанный продукт региона, занятого французами.

«Каллимах и Хризорроя» – произведение одного князя Палеолога, Андроника, сына двоюродного брата императора Андроника. Сюжет – освобождение принцессы, пленницы дракона, с помощью талисмана. Французская модель особенно заметна в «Либистре и Родамне» (XIV век), где находится другой Замок Любви и аллегорические фигуры, составляющие двор бога, которому ни один человек не может противостоять [1907].

«Флорий и Плацияфлора» (Флор и Белоцвет) (конец XIV века) – адаптация итальянской версии провансальской легенды, показывающей любовь сарацинского принца к Белоцвету. Этот рассказ французского происхождения находится в одном из самых древних и изысканных рыцарских романов, написанном в XII веке [1908]. Наконец, «Роман о Велисарии», оклеветанном перед Юстинианом, который приказывает его ослепить, основывается на западной легенде, появляющейся у Григория Турского и в Византии – в «Патриях» (конец X века) и в «Хилиадах» Цеца [1909]. Древнейшая версия в 556 политических стихов относится только к XV веку [1910].

Античный эпос. – Не через Гомера античный эпос проник в народную литературу, а через фантастические сочинения Диктиса Критского и Дарета Фригийского, пришедшие с Запада в форме перевода Диктиса, составленного при Нероне Л. Септимием и использованного Малалой в его хронике [1911]. В Константинополе, впрочем, существовал рассказ на греческом о Троянской войне под именем Диктиса [1912].

Анонимная поэма XIV века под названием «Война за Трою» представляет собой почти буквальный перевод «Романа о Трое» Бенуа де Сент-Мора [1913]. Те же анахронизмы, что и во французских поэмах, встречаются в «Илиаде» Гермониака, посвященной деспоту Эпира Иоанну II (1323–1335). Ахилл командует там армией венгров и болгар, а троянцы взывают о защите к пророку Давиду [1914]. То же относится и к «Ахиллеиде», которая, по-видимому, также происходит из Эпира и где обнаруживается причудливая смесь западного и византийского колорита: турниры, подвиги, 12 рыцарств Ахилла, напоминающие рыцарства короля Артура, дворец с тронным залом, где виден золотой платан с механическими птицами. Подвиги юного Ахилла похожи на подвиги Дигениса Акрита, так же как и его безвременная смерть [1915].

Легенда об Александре Македонском, содержащаяся в манускрипте 1388 года из библиотеки кардинала Виссариона в форме поэмы из 6117 политических стихов [1916], восходит к апокрифической истории Псевдо-Каллисфена, относящейся к эллинистической эпохе [1917]. В Софийской библиотеке имеется ее сербский перевод XV века, иллюстрированный миниатюрами, восходящими к византийскому оригиналу [1918]; а о популярности этой легенды свидетельствует то, что ее эпизоды воспроизводились на керамике, где Александр изображен в костюме византийского императора [1919].

«Хроника Мореи» или «Книга Завоевания» – это повествование о завоевании Пелопоннеса французскими рыцарями и основании княжества Морея. Две имеющиеся у нас греческие версии [1920] носят одновременно исторический и эпический характер. Они действительно являются важным историческим источником. Повествование обрывается на союзе Флоренции Геннегау с деспотом Эпира (1292). С другой стороны, тон и описание феодальных нравов при дворе князя Мореи придают ей характер рыцарской поэмы. Язык – народный греческий, с византийскими терминами, переплетенными французскими словами. Автор неблагосклонен к Византийской империи и Православной Церкви: это, несомненно, франк или гасмол [1921]. Французская версия этой хроники [1922] полностью совпадает с древнейшей греческой версией, и предполагается, что они восходят к прототипу, написанному на французском [1923] или венецианском диалекте [1924].

Народный язык, общеупотребительный в Византии во всех слоях общества, никогда не порождал великих поэтических произведений, но, как мы видели, создавал небольшие поэмы, трагудии, кантелены, записанные на ученом языке, чтобы быть включенными в масштабные произведения, такие как ритмическая поэзия или эпопея о Дигенисе Акрите.

Однако поэзия на народном языке обладает, особенно с XII века, довольно разнообразными жанрами: дидактическими, сатирическими, лирическими поэмами, пословицами, сказаниями и т.д., и имеет тенденцию становиться автономной литературой, но гораздо более схожей с западными национальными литературами, чем с ученой литературой Византии. С другой стороны, между произведениями на двух языках не существует глубокой пропасти: одни и те же авторы пишут и на ученом, и на демотическом языке, и мы приводили примеры произведений, переведенных с одного языка на другой.

Дидактические поэмы. – Своего рода нравоучительный трактат в стихах, воспроизводящий изречения апокрифической речи Исократа, по-видимому, был любимым чтением византийцев, судя по 16 дошедшим до нас версиям. Распределенные между XII и XVI веками, они позволяют проследить трансформации народного языка и обладают одинаковыми чертами: краткое введение, отеческие наставления сомнительной нравственности и многословие. Одна версия озаглавлена: «Поучение царя Соломона сыну своему Ровоаму» [1925]. Другие рукописи приписывают произведение Алексею, старшему сыну Иоанна Комнина, умершему до вступления на престол в 1142 году [1926]. Наконец, оксфордская версия, довольно независимая от других, носит имя автора, Спанéаса, которое в итоге стали давать всем версиям [1927]. Несмотря на литературную слабость, византийский характер проявляется в этом произведении со своей склонностью к искусственности и смешением набожности и легкомыслия. Славянские адаптации и переводы свидетельствуют об его успехе вплоть до XVIII века.

Различные поэмы. – С XII по XVI век народный язык используется в самых разнообразных жанрах: астрологическая поэма, посвященная Мануилу I Комнину Иоанном Каматером, архиепископом Болгарским [1928]; анонимная поэма 1392 года о взятии и возвращении Константинополя (1204–1261) [1929]; стихотворения на случай, похвалы, каноны, плачи и т.д. [1930], и особенно пародии, сатирические или просто забавные произведения, творения литераторов, которые уже не гнушались разговорным языком.

«Философия отца вина» – кощунственная пародия из 112 политических стихов, достойная «Мессы евнуха», высмеивающей литургию. Эти произведения, полные непристойностей, показывают, что византийская простонародная среда была не более утонченной, чем те, что в то же время на Западе праздновали Праздник дураков или Мессу невинных [1931].

Другие менее непристойные, но достаточно грубые по языку произведения нередки: советы старику, женившемуся на молодой девушке, реалистичное описание жизни критских куртизанок XV века в «Автобиографии» Стефана Сахликиса [1932], путешествие в Ад, где новоприбывших допрашивают тени о том, что происходит в мире [1933]; но все эти произведения кажутся бледными рядом с обширным творчеством, приписываемым Феодору Продрому.

Продромовские поэмы. – Мы уже встречались с колоритной фигурой Феодора Продрома и описывали его печальный домашний быт и жалкую жизнь писателя-приживальщика [1934]. Рукописи приписывают ему огромное количество произведений в стихах и прозе, на народном и ученом языке: прошения, похвалы, эпиталамии, религиозные сочинения и сатирические поэмы, сделавшие его по заслугам знаменитым, но является ли это обширное творчество, представляющее столько контрастов, произведением одного автора?

Многочисленные прошения и сатирические поэмы, дошедшие под его именем, позволяют восстановить биографию некоего Феодора Продрома, племянника византийского клирика, митрополита Киевского, который, по свидетельству русской летописи, получил отличное образование, но из-за пьянства и лени не мог жить на доходы от своего ремесла литератора. Отсюда его старания найти покровителей, которые могли бы оплачивать звонкой монетой его послания, эпиталамии, заупокойные монодии. Он обращался к двум императорам – Иоанну и Мануилу Комнинам, к севастократору, орфанотрофу Алексею Ари-стену, к нескольким императорским принцессам. В итоге он получил от Мануила I пребенду (харистикий) в монастыре Манганов [1935], но неизвестно, по какой причине он ее лишился и, в отчаянии, постригся в монахи под именем Илариона. Далеко не обретя покоя в этом звании, он подвергся преследованиям со стороны двух игуменов, отца и сына, носивших этот титул вопреки закону. В поэме, обращенной к василевсу, он умоляет защитить его от этой тиранической пары, которая всячески его притесняет, налагает на него самые тяжелые работы, урезывает его пищу и налагает самые суровые епитимьи за малейший проступок. Эти два сатрапа ведут комфортную жизнь, одеты в богатые одежды, едят изысканные яства и так растрачивают деньги общины, в то время как бедные монахи, вроде Илариона, плохо одеты, спят на циновках, моются только на Пасху и имеют лишь грубую пищу, вроде отвратительной смеси, именуемой в насмешку «святой похлебкой» и мало похожей на вкусных рыб, политых хиосским вином, которыми потчуют игуменов [1936].

Этот Птохопродром, как он сам себя называет, некий византийский Вийон или Верлен, – всего лишь бедняк, вечно ищущий денег, но наделенный забавным и остроумным даром, который обеспечивает ему первое место среди поэтов на народном языке. Однако многие рукописи приписывают ему значительное число произведений на ученом языке и чисто риторического характера. Это философские поэмы, анакреонтические стихотворения, гимны, сочинения на церковные праздники, астрологические поэмы, аллегорические описания 12 месяцев и даже диалоги в прозе, подражающие Лукиану. Это тот самый Продром, которого хвалит Евстафий Солунский, восхваляющий его знание классической литературы и основательную богословскую образованность.

Таким образом, было два почти современных друг другу Продрома. В венецианской рукописи, содержащей поэмы на народном греческом [1937], второй Продром восхваляет «славного писателя, гармоничную ласточку», который был «его другом и предшественником», но когда дело доходит до распределения продромовских поэзий между двумя тезками, невозможно прийти к удовлетворительному решению. Без особых доказательств предполагали, что один умер в 1152, а другой в 1166 году; но кто из них – Птохопродром, обращавшийся с прошениями к Мануилу Комнину? Как сказал Шарль Диль, «второй походил на первого как брат», и оба провели жизнь, выпрашивая пособия и жалуясь на свои бедствия [1938].

Добавим, что среди произведений на ученом языке, приписываемых рукописями одному из Продромов, имеются сатирические сочинения, чья живость, а подчас и грубость не отличаются от тона поэзии на народном языке: «Невежда или мнимый грамматик» [1939], «Против старой распутницы» [1940], «Против оскорблений, нанесенных разуму» [1941] и т.д. Проблема неразрешима [1942].

Фольклор. Сказки и легенды. – Легенды индийского происхождения, переданные через посредство Персии, входят в европейский фольклор, и существуют их версии на народном греческом. Такова легенда о Синтипасе, чей сюжет напоминает «Тысячу и одну ночь» и чье название является транскрипцией имени Синдбад [1943]. Сказка о Стефаните и Ихнилате, где действуют животные, рассуждающие о правлении государей, имеет буддийское происхождение. Она была переведена на пехлеви в VI веке и на арабский под именем Бидпая в VIII. Версия на народном греческом была составлена около 1080 года Симеоном Сетом, магистром и протосекретарем, по приказу Алексея Комнина [1944]. Восточного происхождения также сказка о «Бедном Льве» (Птохалеоне), чья беспощадная мудрость открывает князю, что его драгоценности фальшивы, что его невеста – дурного рода и что он сам – всего лишь бастард, но с каждым новым откровением на его голову не перестают сыпаться милости [1945]. «Житие Эзопа», предшествующее его басням, встречается в нескольких рукописях Максима Плануда, который, возможно, составил его как собрание нравоучительных изречений, но использовал редакцию, восходящую к «Премудрости Соломона» и еврейской легенде об Акире Премудром [1946].

С другой стороны, народная фантазия работала над легендами эллинского язычества, вроде легенды о Хароне, который сохраняет свою роль перевозчика в «Схождениях в Ад», подражающих Лукиану, но принимает самые разнообразные обличья в трагудиях и народных песнях. Под именем Хароса он сливается со Смертью; он сражается с Дигенисом Акритом, которого не может победить; он становится Хароном-похитителем, жнецом, виноградарем, охотником, напоминающим всадника Апокалипсиса. Охристианившись, он становится вестником Божьим, призывающим человека к покаянию [1947].

Уже отмечалось долгое существование римского мима в Константинополе [1948]. Существование светского театра, носящего по сути народный характер, таким образом, несомненно, но не сохранилось ни одного текста этих пьес, в которых значительную роль должна была играть импровизация актеров.

Но имел ли народ также религиозный театр, аналогичный нашим драматическим мистериям, составляющий литературный жанр со своими собственными законами? Этот весьма спорный вопрос был запутан теориями и заблуждениями Сафаса, который дискредитировал утвердительное мнение и дал козыри тем, кто отрицает существование византийского театра. Он смешал два совершенно различных жанра: ученый театр, подражающий античному, и религиозный народный театр.

Ученый театр. – Ко времени основания Константинополя уже давно прекратились представления классических трагедий перед растущей популярностью мимов, ставших в Александрии единственным живым драматическим жанром [1946]. Без сомнения, продолжали писать пьесы, подражающие трагедиям Софокла и Еврипида, но их драматическое действие слабо, а главное место занимают длинные речи. Поставленные на службу нравственной и философской проповеди, они не предназначались для постановки, а в лучшем случае – для декламации. Таковы должны были быть многочисленные трагедии, приписываемые Ликофрону (III в. до н.э.) в Александрии, таковы были трагедии философа Сенеки в Риме.

Этот жанр служил иудео-христианской пропаганде и полемике между богословами [1947]. Он был, естественно, усвоен в Византии, в частности в иконоборческую эпоху защитниками икон. От этого ученого театра до нас дошла лишь одна пьеса – «Христос Страдающий» (Χριστὸς πάσχων). Она ошибочно приписывается св. Григорию Назианзину и, по-видимому, относится к X или XI веку. Это диалогизированное повествование о Страстях по каноническим и апокрифическим Евангелиям, с двумя полухорами галилеянок. Главную роль играет не столько Христос, сколько Дева Мария. Форма тем ближе к античной, что из 2460 стихов пьесы треть состоит из стихов Еврипида, Эсхила, Ликофрона, не говоря уже о заимствованиях из утраченных трагедий. Одни только «Вакханки» дали 215 стихов (слова Диониса, примененные к Иисусу), а Мария выражает свою скорбь теми же жалобами, что и Гекуба, оплакивающая своих детей [1948].

Контраст велик между этой языческой формой и патетическим тоном, царящим в пьесе. Песнь Девы у подножия креста, кажется, вдохновлена Романом Сладкопевцем [1949]. Эпизоды, в которых действует Дева, ее присутствие на пути к Голгофе, ее диалог с Иисусом у подножия креста, ее плач над телом Иисуса (трен), несомненно, связаны с гомилиями Георгия Никомидийского о Богородице Страстей [1950]. Все эти эпизоды находятся на периферии Евангелий и придают образу Девы новый аспект – аспект Матери Скорбящей [1951].

Религиозный народный театр. – Пьесы вроде «Христоса Пасхона», произведения литераторов, не могли оказывать никакого воздействия на народ, но наряду с ученым театром существовал религиозный народный театр. Как и на Западе, он родился в Церкви, чья литургия сама по себе носит драматический характер, и, как и на Западе, он вышел из гомилии, которая уже с IV века приобрела повествовательный характер, прерываемый краткими диалогами, передаваемыми Евангелиями (Гавриил и Мария в Благовещении, Иисус и сестры Лазаря). Но вскоре эти диалоги были расширены проповедниками, которым реплики подавали собеседники. Эти диалоги в конце концов стали независимыми от гомилии [1952] [1953] и сопровождались обогащением литургии посредством песнопений, тропарей, народных ритмизованных гимнов. Диалоги, сохранившиеся в гомилиях, являются фрагментами тропарей, комментированных проповедниками. [1956]

Таким образом, в Византии существовала священная драма, но которая никогда не переставала зависеть от проповеди и литургии. Более того, драматические гомилии, предшествовавшие иконоборческой эпохе, дошли до нас не в оригинальной форме, а были переработаны в X веке. В них сегодня распознаются драматические части – диалоги, монологи, хоры, но погребенные в более или менее пространных комментариях. Компиляторы собирали то, что уцелело от иконоборцев, и помещали свои сочинения под именами великих ораторов патристической эпохи: св. Епифания [1957], Антипатра Бострийского [1958], Софрония, патриарха Иерусалимского [1959], Андрея Критского [1960] и др.

Собрав таким образом сохранившиеся фрагменты, Ла Пьяна сумел восстановить в общих чертах две трилогии. Первая включает представления Крещения Иисуса, Адского заговора против Христа, Сошествия во ад и освобождения патриархов. Вторая, с менее четкими контурами, имела своими сюжетами Юность Девы, Благовещение, Заговор демонов против Мессии, Рождество, Бегство в Египет. Некоторые эпизоды этих сюжетов, разработанные в гомилиях, покажут сценический характер диалогов:

В «Сошествии во ад» сначала показывали св. Иоанна Крестителя, прибывающего в Аид после казни и просящего каждого из пророков повторить свое пророчество о пришествии Мессии – первый пример «Шествия пророков», которое на Западе должно было стать исходным пунктом религиозного театра [1961]. Услышав эти слова, старик Орк, страж узников, смущается, но Сатана успокаивает его, открывая, что Иисус – смертный человек, затем он вселяется в душу Иуды и убеждает его предать Учителя. После свершения злодеяния дьявол возвращается в Аид торжествующий и насмехается над страхами Орка, который вспоминает ужас, охвативший его, когда он услышал всемогущий голос, зовущий Лазаря. Затем является Спаситель, предшествуемый всеми чинами небесной иерархии, разрушает врата, заковывает демона и освобождает патриархов. Между Ним и Адамом завязывается трогательный диалог. Действие переносится в Рай, где Благоразумный Разбойник рассказывает, как слова Иисуса открыли ему врата небесные [1962].