Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Гексаметр дактилический Гомера и эпической поэзии (Аполлония Родосского) использовался редко. Напротив, элегический дистих, состоящий из чередования гекзаметра и пентаметра, употребителен в гимнах [1777]. Встречается также анакреонтический метр, ямбический стих из трех с половиной стоп, у которых второй и третий обязательно ямбы [1778].

В политическом стихе количество полностью игнорируется; он строится по ритму и тоническому ударению, но отличается от ритмической поэзии постоянством одинакового числа стоп во всех стихах одного произведения. Размер этого метра, впрочем, изменчив. Наиболее употребителен стих в пятнадцать слогов, с ударением на втором слоге стопы и цезурой после восьмого слога [1779]. Он мало употребляется до X века, но встречается уже в аккламациях димов и инвективах против Маврикия [1780].

Жанры. Дидактические поэмы. – Эта искусственная система применялась ко всем жанрам, даже к тем, которые меньше всего предполагают поэтическое дыхание.

Георгий Писида, диакон и хартофилакс Святой Софии, современник Ираклия, переложил в стихи первую главу Книги Бытия, «Шестоднев» (Hexaemeron), 1900 ямбических триметров, вдохновляясь комментариями Отцов Церкви, «Христианской топографией» Косьмы и, для объяснения природных явлений, произведениями Аристотеля и Элиана [1781]. Он использовал тот же метр для рассказа об истории походов Ираклия в Персию и, чтобы подчиниться закону жанра, украсил свои повествования цветами риторики. Обращение к Троице сопровождается отступлением о Гомере. Он сравнивает Ираклия с Моисеем, сражающимся с новым фараоном, и с Гераклом, когда тот свергает Фоку. Он пользуется в Византии большой репутацией, и Пселл задавался вопросом, кто был величайшим поэтом – Еврипид или Писида.

Нередки аллегорические поэмы, в которых олицетворялись отвлеченные идеи. «Зерцало» (Dioptra) монаха Филиппа Отшельника описывает в четырех песнях и 1700 стихах борьбу Души и Тела [1782]. В начале XIV века Мелитиниот сочиняет поэму в 3060 политических стихов «О Благоразумии» (Εἰς τὴν Σωφροσύνην), чудесной Деве, которая ведет его трудными путями, защищенными фантастическими животными, до сияющего замка, который Бог дал ей в жилище и ни одна архитектурная или орнаментальная деталь которого не упущена. На стенах парка видны все боги Олимпа с их атрибутами и герои Ветхого Завета. Поэт, в остальном неизвестный, вложил в свое произведение огромную сумму сведений, обязанных своей обширной эрудиции, но эта неудобоваримая поэма так же холодна, как и наш «Роман о Розе», с которым она имеет много аналогий [1783]. Этот род упражнений имел большой успех в последние века Византии. Аллегорическое описание месяцев года, вдохновленное Феодором Гази, встречается в нескольких рукописях, где латинские (или аттические) месяцы изображены со своими атрибутами [1784]. Алексей Комнин адресовал своему сыну Иоанну нечто вроде политического завещания ямбическими стихами [1785][1786]. Феодор Метохит оставил двадцать поэм гекзаметром, обращенных к лицам его времени и, в частности, к Никифору Григоре [1786].

Эпиграммы и Антологии. – Эпиграмма, произведение достаточно короткое, чтобы быть выгравированным на памятнике или произведении искусства, была одним из любимых жанров византийской поэзии. Она была весьма развита в античности и стала литературным жанром в Александрии, где получали удовольствие от сочинения эпиграмм, не предназначенных для гравировки [1787]. Отсюда возникли антологии, сборники эпиграмм, такие как «Венок» Мелеагра из Гадары (Палестина), который включил в него собственные стихи, почти все эротические, и стихи тридцати семи поэтов, его предшественников, от Архилоха до его современников (I век до нашей эры). Его примеру последовали в эпоху Римской империи, и именно благодаря византийским компиляторам мы знаем эти сборники [1788].

Этот жанр был благосклонно принят в Византии и культивировался особенно в эпохи литературного возрождения: в VI веке историком Юстиниана Агафием Миринским, который впервые классифицировал произведения по сюжетам [1789]: посвятительные, описательные, надгробные, анекдотические, сатирические, любовные, вакхические эпиграммы. В IX веке, отмеченном литературной деятельностью Фотия и Университета Варды, Константин Кефала, протопаппа дворца, составил до 900 года новую Антологию [1790]. Ее переработка, исправленное и дополненное издание, была сделана в 980 году, и это – Палатинская антология, которая обязана этим эпитетом своей единственной рукописи, Codex Palatinus [1791]. Наконец, при Палеологах Максим Плануд (1260–1310) издал Антологию в семи главах, которые соответствуют главам Кефалы и Палатинской антологии. Ее популярность затмила все прежние сборники [1792].

Палатинская антология включает 3700 эпиграмм, всего 22000 стихов, разделенных на 15 книг: Христианские эпиграммы (кн. I), статуи в Зевксипповых термах (кн. II), надписи храма Аполлониды, вдовы Аттала, в Кизике (кн. III), прологи Мелеагра, Филиппа, Агафия (кн. IV), любовные эпиграммы (кн. V), посвятительные (кн. VI), надгробные (кн. VII) [1793], демонстративные (кн. IX), увещевательные (кн. X). Застольные речи и шутки (συμποτικὰ καὶ σκοπτικά) (кн. XI). Детская Муза (кн. XII). На разные метры (кн. XIII). Эмблемы, оракулы (кн. XIV). Разное (кн. XV).

Видно, что все было предметом для эпиграммы. К античным сюжетам византийцы добавили христианские темы, но закон жанра не изменился. Речь шла о том, чтобы в сжатой форме выразить всегда банальную мысль, которая заканчивалась более или менее яркой чертой:

Любви должно бежать. Тщетный труд: я не убегу пеший от крылатого бога, который постоянно преследует меня [1794]. Пусть никто больше не трепещет перед стрелами Любви, ибо свирепый Эрос опорожнил на меня весь свой колчан [1795]… К чаше: Коснись ее медоточивых губ, о чаша; ты встретила их, насладись ими; я не ревную к тебе, но желал бы иметь твою участь [1796].

Это Студий воздвиг это прекрасное жилище Иоанну, великому служителю Христа; но вскоре он нашел награду за свои труды, получив консульские фасции [1797].

Умственные забавы, салонные игры, мадригалы, подобные тем, что очаровывали наших прециозников XVII века, – таково значение этой литературы. Кроме того, значительное количество эпиграмм не вошло в антологии, хотя и подписано знаменитыми именами, такими как философ Лев, современник Михаила III (о великих философах; о «Батрахомиомахии»), как император Лев VI (о месяцах у римлян), как Иоанн Кириотес Геометр (X век) (об античных авторах, Отцах Церкви; мифологические темы, географические описания, эпитафии, современные события правления Никифора Фоки, христианские сюжеты и т.д.) [1798]. В XI веке Пселл [1798][1799], Христофор Митиленский [1800], Иоанн, архиепископ Евхаитский [1801], Феофилакт Охридский [1802] культивируют этот жанр. В начале XIV века одним из самых плодовитых авторов эпиграмм является Мануил Филес из Эфеса, ученик Георгия Пахимера, трудолюбивый литератор. Многие его эпиграммы – это просьбы о провизии, особенно о дичи, адресованные высокопоставленным лицам. Одно событие заняло большое место в его жизни: он входил в состав посольства, отправленного в Россию для переговоров о браке императорской принцессы. Он также утверждает, что был в Персии, Индии и Аравии. Его описания ныне утраченных произведений искусства часто ценны [1803].

Также любили сочинять произведения, которые приписывали знаменитым лицам, в частности, Отцам Церкви [1804]. Не менее распространены были загадки [1805], виртуозные трюки, подобные Karkinoi (ракам), – стихам, читаемым одинаково справа налево и слева направо [1806], эхо-стихам, где каждое слово на один слог длиннее предыдущего и где последнее слово одного стиха является первым словом предыдущего [1807].

Вся эта литература открывает нам окно в мир ученых развлечений, предполагавших обширное знание античной классики, которыми наслаждалось образованное общество Византии. К тому же, далеко не все бесчисленные эпиграммы, все еще погребенные в рукописях, напечатаны [1808].

Поэзия жанровая и на случай. – Многие поэмы, более длинные, чем эпиграммы, трактуют аналогичные темы и чаще всего являются просто риторическими упражнениями. Стихи Игнатия, диакона Константинопольского и митрополита Никейского, об Адаме, имеют форму совершенно симметричного диалога между тремя персонажами, каждый из которых произносит по три стиха за раз [1809]. Плодовитым автором является иеромонах Михаил Грамматик, оставивший стихи на всевозможные темы: о воздержании (в алфавитном акростихе), о тщете мифологии, о Страшном Суде, об Аврааме, а также инвективы против невежды, ставшего епископом [1810]. Более известные имена – это Иоанн Цец [1811], Михаил Хониат, архиепископ Афинский [1812], его брат Никита [1813], Никифор Влеммид [1814], Плануд [1815] и в XV веке – Иоанн Евгеник [1816], которые, будучи авторами более важных трудов, не пренебрегали этим родом поэзии; складывается впечатление импровизаций, благодаря превосходной памяти, откуда по желанию возникали фразы и выражения древних, которые они не стеснялись присваивать.

Ритмическая поэзия – самое оригинальное проявление поэтического гения греков Средневековья. Религиозная, народная, лишенная всякой античной учености, она противостоит ученой поэзии как своими темами, так и метрикой [1817].

Ее просодия. – Ритмические поэты больше не заботятся о количестве гласных, к которому ухо народа уже не чувствительно. Ее два основных правила – равносложность [1818] и одинаковость ударений, соблюдение тонического ударения. В одном произведении стихи неравны. Поэта ведет музыкальное чувство, которое одно диктует длину стихов и их группировку в строфы. Хотя он пользуется классическим языком, особенно языком Септуагинты, Евангелий, Отцов Церкви, он избегает всякого выражения, которое было бы трудно понять народу. Эта поэзия мелодов, как называют ритмических поэтов, – уже не развлечение ученых, а национальная литература.

Ее открытие. – Она долго была не признана и принималась за прозу, так как в рукописях записывалась как таковая, византийские ученые считая стихами только ту поэзию, которая соблюдала количество. Это был один из самых ученых литургистов XIX века, кардинал Питра, который открыл ритм этих гимнов в одной рукописи из Санкт-Петербурга [1819] и тем самым открыл поле для исследований, позволивших восстановить искусство мелодов.

Форма ритмических поэзий. – Они родились из канонического богослужения, которое заключалось сначала в псалмодии, но в основе которого лежало попеременное пение (антифон). Антифон привел к тропарю, вставному рефрену или музыкальному припеву, вводимому после каждого стиха псалма, на который сначала клали очень краткие слова, затем целое развитие, составившее сначала строфу, а вскоре и поэму (песнь). Ирмос (Εἱρμός) – это строфа-модель, схему которой воспроизводят другие.

Поэма представлена в двух формах: кондак, или гимн, состоящий из нескольких равных строф, и канон, собрание нескольких песен (8 или 9), каждый из которых имеет свою собственную структуру [1820]. В конце каждой строфы находится припев, Ἐφύμνιον, изначально – благочестивое возглашение верующих. Рифма употребляется часто. Наконец, акростих характерен для этой поэзии: первые буквы каждого стиха связаны, чтобы образовать слово или фразу, то алфавит, Α-Ω или Ω-A, то имя автора, название гимна и т.д. [1821]. Акростих иногда дает ценные сведения.

Истоки. – Истоки этих народных песнопений восходят ко времени до Мира Церкви: еретики, как гностик Бардесан Эдесский (II век), распространяли гимны для пропаганды и связывали с ними пение; защитники православия позаимствовали у них этот прием. Согласно святому Ефрему Сирину, Бардесан «предложил здоровым людям горький яд, скрытый сладостью». Сам он, удалившись в Эдессу (363–373), сочинял гимны против еретиков, вдохновляясь просодией Бардесана [1822]. Он и есть истинный создатель церковной поэзии. Его гимны, написанные на сирийском и греческом, пелись попеременными хорами. Стихи были от 4 до 10 слогов и распределялись по строфам, которые заканчивались строфой или доксологией. Он сочинил 75 разновидностей гимнов с акростихами [1823]. Его влияние на мелодов несомненно.

Роман Сладкопевец. – Роман не самый древний, но самый знаменитый из мелодов. С тех пор, как кардинал Питра впервые издал некоторые его произведения [1824], он был предметом большого числа исследований, и открытия показали, что его поэтическое творчество было удивительно плодовитым. Он воспел все праздники года и большинство святых [1825].

Он родился в Эмесе, был диаконом в церкви Анастасиса в Бейруте, приехал в Константинополь при Анастасии и жил там при Юстине и Юстиниане. Он входил в клир монастыря Богородицы, именуемой Кириотисса; там он был погребен после смерти и почитается как святой первого октября [1826]. Согласно его житию, он проводил ночь Рождества в церкви Влахерн, когда Богородица явилась ему во сне и даровала дар мелодической поэзии [1827].

Гимны Романа – это кондаки с равными строфами, форма которых проста, свободна от всякой риторики, но выражает глубокую веру, передающуюся широтой выражения, драматическим характером некоторых эпизодов, в которые мелод вводит трогательные диалоги, как, например, диалог Марии и Иисуса на кресте, и, наконец, грандиозными образами, часто являющимися парафразами Библии [1828].

Вот, например, прелюдия рождественского песнопения:

Гимн о Страшном Суде наполнен эпическим дыханием, которое должно было вдохновить автора Dies Irae [1830].

«Когда придешь Ты, Господи, – На землю во славе Своей – И затрепещет все сущее. – Когда огненный поток устремится – Пред Твой судилищный престол, – Когда раскроются Книги – И в день явится сокровенное, – О, избавь меня тогда – От неразрушимой печи – И сподоби меня стать – По правую руку Твою – О Праведнейший Судия!» [1831].

А что может быть грациознее, увлекательнее гимна на Богоявление:

Ανατολῆς ὡς ἀστὴρ – Τοῖς μάγοις κἀπὸ Περσίδος – δήγησεν θεόφρων – Τεκτούσῃ ἐν σπηλαίῳ – Τῷ εὐδοκήσαντι Χριστῷ – Τούτῳ προσκυνῆσαι,…

Чью легкость ритма нельзя передать в переводе: