Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Язык, на котором он пишет сам, по мнению хорошего судьи в этих вопросах, Эмиля Рено, сохраняет классическую традицию в общих чертах; он даже часто употребляет аттические формы. Но его пример позволяет констатировать частичный распад склонений и спряжений в византийской койне. В существительных и прилагательных он допускает одновременно аттические и позднейшие формы. Он опускает аугмент в плюсквамперфекте и смешивает спряжения [1624]. Его синтаксис более правилен, и он стремится сохранить языку чистоту и точность путем употребления артикля и субстантивных оборотов, но не всегда избегает неясности и, несмотря на свои усилия, иногда подпадает под влияние народного языка. Тем не менее он вернул византийской койне «нечто от изобилия и гибкости аттических ораторов» [1625].

Пселл создал школу и продлил употребление ученого языка. Он передал своим преемникам свои качества и недостатки. Анна Комнина, несомненно, вдохновлялась его примером и, несмотря на свою склонность к пуризму, впадает в аналогичные и часто более серьезные неправильности [1626].

Именно после латинского вторжения в греческие земли, после крестового похода 1204 года, появились первые значительные произведения, написанные на народном языке, такие как «Хроника Мореи», и в XIV веке поэмы Константина Анагноста [1627], который, впрочем, также писал и на койне. Однако разрыв между двумя языками длился вплоть до конца существования Византии. Далекие от того, чтобы сделать малейшую уступку демотике, литераторы вроде Феодора Метохита помышляли о возвращении языка к античной чистоте. «По расе и языку, – говорил он, – не являемся ли мы соотечественниками и наследниками древних эллинов?» [1628].

Восхищение языком античности должно было достичь еще более высокой степени у поборников возрождения эллинизма в XV веке: у Иоанна Аргиропула, Плифона, Виссариона, которые, однако, в своей частной переписке пользовались столь презираемым наречием, на котором говорили их соотечественники [1629] [1630].

Предпочтение литераторов в пользу античного языка определило судьбы литературного творчества Византии, которое справедливо определили как литературу Александрии, перенесенную в Византию, добавим – продолженную Византией [1630].

Византия и Александрия. – Многочисленны черты, общие двум школам: важность формы, которой часто приносится в жертву содержание, когда оно не просто легковесно; поиск прекрасного языка, заимствованного у великих авторов; мысль, отлитая в античную форму и неспособная выражаться просто; то же злоупотребление мифологией, простое доказательство дурного вкуса у александрийцев и, более того, настоящее противоречие со стороны христиан. Так, Феодор Хиртакен (XIV век) сравнивает святую Анну с Ниобой и привлекает рождение Паллады и рождение Вакха в панегирике отшельнику [1631]. По поводу книги, которую он одолжил врачу Калархонту и которую тот не вернул, Никифор Григора сравнивает своего друга с тираном Дионисием, удерживавшим при себе Платона [1632].

Пастиш и плагиат. – Педантизм – наименьший из этих недостатков: в пастише дурной вкус дает себе полную волю.

Феодор Хиртакен, преподаватель грамматики и риторики (конец XIII-XIV век), обладал таким знанием античности, что, можно сказать, не мог написать и строки, не заимствуя термины у древнего автора. Построение его фраз, его стиль – все скопировано с античного. В его «Панегирике Пангие» узнаются стихи Гомера, Пиндара, Каллимаха; в периорации призыв автора к Деве напоминает призыв к Артемиде в гимне Каллимаха [1633]. Ему ли или одному из его учеников принадлежит составление этой странной поэмы о Благовещении, в которой каждый стих заимствован либо из «Илиады», либо из «Одиссеи» (пример: Речь Ангела, ст. 28-32). Радуйся, жена благодати: прежде чем год закончится. (Од. XI, 47). – Родится тот, кто будет царствовать над всеми землями, (Ил. XIX, 104). – Людей, которые от твоей крови и твоего рода, (Ил. XIX, 111). – Я скажу тебе правду и ничего не утаю, (Од. XIX, 269). – Его слава будет очень велика под небом, (Од. IX, 264) [1634] и т.д.

Мифология встречалась и на изящных резных ларцах из слоновой кости, которые показывают маленького бога Богатства, Плутоса Аристофана, между Адамом и Евой за работой, а также подвиги Геркулеса или кентавров [1635]. Мифологические аллюзии часты даже в житиях святых: Николай Студит сравнивается с чемпионами Олимпийских игр [1636]. Древняя история тоже занимает свое место: Илия Новый, проповедуя покаяние и честную жизнь в Таормине, приводит в пример Эпаминонда и Сципиона [1637]. Святой Афанасий Метонийский своей мудростью напоминает древних законодателей Замолксиса, Ликурга, Солона, Клисфена и т.д. Его смерть так же прекрасна, как смерть Сократа [1638].

Некоторые пастиши обнаруживают такое знание словаря и фразеологии классических произведений, в частности сатирических диалогов, подражающих Лукиану, что они были включены в манускрипты античных авторов [1639].

Тоже из Александрии происходит в византийской литературе неумеренная любовь к красноречию, к амплификации, к диалектике: всякое произведение, будь оно богословское, философское или историческое, предстает как демонстрация. Многословны и часто темны от избытка речи, таковы речи, панегирики, надгробные слова и т.д. Даже эпистолярный стиль не избегает этой тиранической моды.

И также в поэзии, наряду с длинными поэмами, любили в Византии, как и в Александрии, легкие пьесы, описания пейзажей или произведений искусства, погребальные, любовные, языческие или христианские эпиграммы. Именно этот литературный жанр является истинной связующей нитью между двумя школами: как будет видно далее, византийские антологии содержат в своих собраниях эпиграмм несколько эллинистических антологий.

Сохранение античной литературы. – Также от александрийцев, основателей филологии и литературной критики, византийские литераторы унаследовали приемы сохранения и экзегезы античной литературы, размножение копий и изданий, их сохранение в библиотеках. Библиотека Константинополя вскоре стала важнейшей на Востоке, тогда как формировалась и большая патриаршая библиотека, включавшая наряду с церковными сочинениями целый фонд светских авторов. Экзегеза античных книг, выбор шедевров, необходимых для изучения, что ускорило исчезновение ужасающего количества манускриптов, сверка копий корректорами, ответственными за чистоту текстов, маргинальные глоссы, комментаторы, компиляторы [1640] и составители извлечений – все это уже существовало в Александрии и, вероятно, в Пергаме, Риме, Карфагене и во всех крупных эллинистических центрах.

Форма и содержание. – Было бы, впрочем, заблуждением осуждать как искусственную игру эту литературу, чья историческая роль была огромна. Оставив в стороне крайности и дурной вкус некоторых авторов, замечаешь, что эта античная форма – лишь пышное одеяние, облекающее новое содержание. Можно подумать о более педантичном и прециозном, но отражающем свою эпоху XVII веке. Византийская литература, языческая по форме, является, в самом деле, христианской по вдохновению. Ее первые памятники – это писания Отцов Церкви, чье влияние на византийскую мысль было глубоко, и благодаря им апологетика занимает столь большое место в литературе. Совершенное знание Священного Писания было, по крайней мере, столь же велико у большинства литераторов, как и знание античных текстов; я хочу привести в доказательство лишь Пселла, Феодора Метохита, Никифора Григору и многих других [1640].

Но это еще не все. Интерес, представляемый византийской литературой, обусловлен богатством, разнообразием ее вдохновения. Далекая от исключительности, ученая литература принимала экзотические повествования, легенды Индии, Персии, Сирии и даже арабские канцоны, которые, как будет видно, просвечивают в ее эпосе, а в последние века – западные источники некоторых поэм.

Нужно даже пойти дальше и признать за византийской литературой достаточно большую долю оригинальности. Многие авторы сумели описать живописными чертами общество своего времени. Памфлеты, сатирические сочинения всегда имели большой успех в Византии. Некоторые исторические произведения, такие как «Алексиада» или рассказы Иоанна Кантакузина, имеют ценность личных мемуаров. Наконец, новая лирическая поэзия, долгое время игнорируемая учеными, была создана мелургами.

Литературные жанры – те же, что и в античности, но с той разницей, что в значительной степени они строго подчинены правилам риторики.

Риторика. – Риторика – искусство хорошо говорить. Она есть кодификация метода, приемов, наблюдаемых у великих ораторов, чтобы волновать и убеждать своих слушателей, обращаясь к их чувствам и суждению. Без сомнения, красноречие предполагает природные дарования, но они ни к чему, если не направляются согласно правилам, которые вне времени.

Такова точка зрения византийских авторов, принятая в Европе от Ренессанса до Романтизма. Красноречие применялось в Византии ко всем литературным жанрам, к прозе так же, как к поэзии, но оно имело свой собственный жанр: речь, светскую или духовную, – обширную область риторов.

Правила и жанры. – В наследстве античности Византия нашла этот опасный инструмент. Византийская риторика происходит от методов, можно сказать, механических, кодифицированных ритором времен Антонинов, Гермогеном [1641], и одним из его преемников, Аффонием (III век). В их трактатах об ораторском искусстве (progymnasta) нет ни одного приема, ни одной фигуры мысли или стиля, которые не были бы определены с ясностью, но с избыточной обстоятельностью. Эти программы перечисляют все жанры красноречия, бывшие в употреблении в Византии, каждый со своими особыми правилами: парадное красноречие (панегирики, надгробные речи), похвалы, описания, σύγκρισεις, повествования, прошения и т.д. [1642].

Таковы правила, которые применял самый знаменитый из риторов конца античности, Либаний Антиохийский (314-391), преподававший риторику в Афинах, Константинополе, Никее, Никомедии, наконец, в своем родном городе после 354 года. Убежденный язычник, друг и корреспондент императора Юлиана, он показывает, к какой репутации, к каким почестям мог прийти софист, находящийся в милости при дворе [1643].

Так установилось на более чем тысячелетие ораторское искусство Византии. Но Либаний был язычником: школа христианской риторики была основана в Газе в V веке. Ее руководитель, Прокопий, современник Анастасия, которому он произнес панегирик, Юстина и Юстиниана, был в то же время богословом и заменял мифологические примеры аллюзиями на Священные Книги. Хотя он провел всю жизнь в Газе, его репутация была велика, и его преемник, Хорикий, произнесший его надгробное слово, продолжил его метод, оказавший наибольшее влияние на риторов и софистов Византии. Это многословное, напыщенное, барочное красноречие напоминает азиатское красноречие античности, с его длинными фразами, избыточностью, остротами: таково было в значительной части красноречие Византии [1644].

Великие риторы Византии. – Их слишком много, чтобы всех называть [1645]. Перед речами-потоками тех, что напечатаны, иногда испытываешь уныние от многословия и пустоты их развития. Но в массе этих софистов, чьи произведения часто имеют ценность хороших школьных упражнений, выделяются несколько великих имен и показывают продолжение в Византии ораторских жанров античности.

В IX веке это Фотий: язык его гомилий сравнивали с языком Исократа; его знание классической античности поразительно, как показывает его «Библиотека», но его красноречие не пусто; он умеет волновать толпы и извлекать уроки из современных событий: его две гомилии о нападении русов на Константинополь – один из важных источников этого события [1646].

Фотий – человек действия: его ученик Никита Пафлагонский – простой ритор. Его «Панегирик святым Петру и Павлу» – безличная речь, без исторических аллюзий и стремящаяся приблизиться к древнегреческому языку, употребляя при этом византийские обороты. Периорация – это прозопопея, которая начинается словом: «Χαῖρε» – «Радуйся!» [1647]!

Пселл тоже ритор по профессии, но его знания энциклопедичны, и его личность господствует над XI веком. Как мы увидим, нет ни одного жанра красноречия, который бы он не культивировал, от самых серьезных до самых легкомысленных. Это один из самых блестящих историков Византии, но, в своем уважении к античным правилам, он часто довольствуется слишком сдержанными намеками на события большой важности [1648].

Никифор Василак – один из самых плодовитых риторов XII века. В своего рода автобиографии он говорит, что «черпал из изучения античности как из источника, но не гнушался приносить жертвы современным Музам». Он особенно изучал Платона и Марка Аврелия, но испробовал себя во всех жанрах: речи к императору Иоанну Комнину, к принцам крови, к великому доместику Иоанну Аксуху, наряду с речами Данаи к Зевсу, Аида после воскрешения Лазаря, девушки из Эдессы, изнасилованной воином (этопеи), похвала собаке и т.д. Он один из самых характерных риторов своего времени [1649].

Сами императоры не гнушались риторикой, о чем свидетельствуют многочисленные речи Феодора II Ласкариса (1254-1258): надгробные похвалы его отцу и Фридриху II, похвала городу Никее, речь на праздник Акафиста, где он вспоминает русские нашествия. Ученик двух знаменитых риторов, Георгия Акрополита и Никифора Влеммида, он глубоко восхищался эллинской античностью и усвоил все правила Гермогена. Его правильный стиль, который сравнивали со стилем Отцов Церкви, перегруженный в его первых произведениях цветами риторики, злоупотребляющий гиперболой, стал более кратким и сжатым в последние годы его жизни [1650].

Никея при Ласкарисах была центром эллинской культуры: при Палеологах наблюдается подлинное возрождение риторики. Как никогда прежде, восхищаются гармонией языка и размахом периода, который развивается и ниспадает изящно, как складки античной драпировки. Красноречия снова достаточно, чтобы сделать писателя знаменитым. Люди такого уровня, как Никифор Григора, с удовольствием предаются школьным упражнениям, даже составляя преамбулы императорских дипломов. Парадное красноречие тоже очень в моде. Вошло в обычай произносить похвалу василевсу в определенные праздники. Так, Григора написал три похвалы Андронику II, одна из которых на ионийском диалекте, похвалу Андронику III и даже королю Кипра, которым был, вероятно, Гуго IV Лузиньян (1324-1360), а также надгробные речи в честь Андроника II (1332), Феодора Метохита (в том же году), Ксены, матери Андроника III. Канва всех этих похвал, представляющая собой настоящую ткань общих мест, была традиционной. Более интересны полемические произведения Никифора Григоры против его противников, но его жития святых и проповеди, где содержание приносится в жертву форме, так же банальны, как и его императорские похвалы [1651].

В последние полвека существования Византии красноречие представлено четырьмя столь же знаменитыми личностями: Мануилом Палеологом (1350-1425), Георгием Гемистом Плифоном, Виссарионом, Георгием Схоларием. Василевс Мануил II, высоких интеллектуальных и моральных качеств, занимался главным образом богословскими вопросами, но составил несколько произведений риторики, одни парадные, как надгробная речь его брату Феодору I, деспоту Пелопоннеса, умершему в 1407 году [1652], другие – для удовольствия, подлинные школьные упражнения, такие как речь Тамерлана к побежденному и пленному Баязиду, банальная, и к тому же ложная, антитеза между могущественным и миролюбивым государем и честолюбивым смутьяном, который его спровоцировал и отказывается унижаться перед своим победителем [1653].