Люди земли. Истории тех, кто изменил мир сельского хозяйства: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но младшему было, как ни странно, легче. Художество – дело особое, склонность к нему проявляется вместе с явными способностями, и результат виден сразу. А вот интерес к сельскому хозяйству может обернуться крахом. Потому что при интересе и склонности могут начисто отсутствовать реальные способности вести дела на земле. Хуже всего, что это становится ясно, когда считаешь убытки.

А еще хуже, когда нет возможности толком проверить это в учебных условиях. Николай Верещагин такой возможности поначалу не имел, на что сетовал Василий: «Его тянуло к университету, к хозяйству, к рабочим артелям, а не к морским наукам, бурям, чинам, крестам, звездам». Но в том-то и дело, что родители определили обоих братьев в Морской кадетский корпус. Правда, упражняться с карандашом и бумагой можно и в море, а вот с коровами и пастбищами такой номер не пройдет.

Другое дело, что шесть лет в Морском корпусе и пять лет военно-морской карьеры не прошли даром. По иронии судьбы они оказались, быть может, более полезны, чем даже профильное обучение, оформленное по совместительству. Да, в 1859 году мичману Верещагину было разрешено стать вольнослушателем естественного факультета Санкт-Петербургского университета: «Здесь я посещал лекции профессора Советова и в его горячей проповеди о травосеянии видел одну из лучших гарантий для обеспечения нашего скотоводства кормовыми средствами».

В 1869 г. ради поездки в артель Верещагина Дмитрий Менделеев отказался лично докладывать об открытом им Периодическом законе на заседании Русского химического общества. Спустя 20 лет, в 1889 г., отставной флотский лейтенант, предприниматель Владимир Бландов, сделал этот рисунок, запечатлевший Менделеева и Верещагина за чаем.

Рис. В.И. Бландова, 1889

Теория – это очень хорошо. А уж если она подтверждается практикой – вдвойне. Именно на это напирал современник Верещагина, агроном и публицист Михаил Неручев: «Артельное сыроварение оказало услугу хозяйству; вместо непродуктивных объяснений пользы выгонов и лугов, непонятной и не для одних крестьян, – оно ясно доказало практическим способом, что в этом улучшении лежит прямая выгода».

Здесь опущен важный момент. Доказать что-либо «практическим способом» можно было созданием не одной артели, но целой сети. В Отроковичах Верещагину поверили. А в других местах не стремились. Так, в селе Видогощи трижды подписывали и трижды разрывали договор с Верещагиным. Вдруг это фармазонщик и выжига, который спит и видит, как надуть мужика?

Своих не бросаем

В мае 1868 года село Видогощи посетил великий князь Алексей Александрович. На глазах у всех селян сын императора Александра II приветствовал Николая Верещагина, посетил его сыроварню и дал 250 рублей «для покупки дойного скота и других, способствующих к развитию сыроварни, предметов». И вчерашний «выжига» в глазах мужиков моментально превратился чуть ли не в «царева свояка», а слухи об этом пошли не только по Тверской земле. Что было на пользу – уже в 1869 году основанные Верещагиным артельные сыроварни работали в Тверской, Ярославской, Новгородской, Вологодской и Псковской губерниях.

Ларчик открывался просто. Императорского сына сопровождал его воспитатель, Константин Посьет. Который по совместительству был вице-адмиралом и которому брат императора, генерал-адмирал Константин Николаевич, рекомендовал заглянуть к Верещагину – статьи этого мичмана в «Морском сборнике» когда-то произвели на него большое впечатление.

С формальной точки зрения это кумовство – штука скверная, разъедающая государственный аппарат. Но именно в этом случае кумовства не было. А было флотское братство и установка «своих не бросаем».

Тем более что личной выгоды Николай Верещагин не преследовал точно. Конечно, он задействовал свой уникальный ресурс по полной программе. Да и грех было им не воспользоваться. Посьет в скором времени стал министром путей сообщения и продавил ходатайство Верещагина «Об улучшении провоза по железным дорогам продуктов, подверженных быстрой порче». Посьет же рекомендовал Верещагина министру государственных имуществ, в ведении которого находилось земледелие и сельская промышленность. А был им Александр Зеленой – тоже выпускник Морского кадетского корпуса…

До 1897 года через руки Верещагина прошло 780 тысяч рублей – 80% всех ассигнований Министерства государственных имуществ на развитие новой отрасли маслоделия и сыроварения. Но именно что «прошло через руки», а не «осело в карманах». Николай Васильевич щедро вкладывал в дело и свои деньги, для чего ему пришлось даже заложить родовое имение.

Отечественные сыры уже во время Верещагина ничуть не уступали импортным. Так продолжается и до сих пор. Сыровар из Италии Марко Мельпиньяно и его жена Роксана Ананьина в камере созревания сыров на предприятии «Ферма Домашняя» во Владивостоке.

© Виталий Аньков/РИА Новости

К тому же ресурс этот, при всем его размахе, был ограничен. Верещагину приходилось бороться еще и с косностью ученых. Например, с Александром Миддендорфом, который, будучи академиком, не зависел ни от каких министров. И считал маслоделие и сыроварение, которое Верещагин создавал на базе отечественных пород коров, блажью. По его мнению, русских коров надо было пустить под нож, а вместо них завезти заграничных. И это – о ярославской породе, молоко которой входит в топ–3 по маслопригодности, наряду с молоком коров айрширской и джерсейской пород! Между прочим, открыл нашу «ярославку» тоже Верещагин, когда подыскивал природные и племенные ресурсы для производства того, что сейчас называется вологодским маслом…

Дороже золота

Итог трудов Николай Верещагин подвел за три года до смерти, когда в 1904 году написал императору Николаю II письмо: «Когда я начал свои работы в 1865 году, мы производили одно топленое масло… Мне пришлось: 1) приучить обрабатывать молоко сообща, 2) снабдить надлежащей посудой, 3) ввести у нас выработку всех сортов масла и сыров, 4) организовать их сбыт на внутренних рынках и за границей, 5) ввести контроль и определение качества молока, 6) доказать пригодность русской молочной коровы для переработки усиленных кормов и оплату ею этих кормов и улучшения в уходе, 7) широко распространить все добытые знания в России». Слова? Да, слова. Но есть и цифры. В 1913 году экспорт продуктов новой отрасли, созданной Николаем Васильевичем, принес в казну России вдвое больше, чем продажа золота.

Константин Кудряшов

Даниил Семенович Бокарев. Около 1789 – не ранее 1834 г. Никто не знает, как выглядел этот самородок. Памятник, поставленный в Алексеевке в 2005 году по проекту белгородского скульптора Анатолия Шишкова – собирательный образ. © bel.cultreg.ru

Даниил Бокарев

По воспоминаниям потомков, Даниил Семенович Бокарев был человеком «пытливого ума, обладавшим по тому времени большим запасом всяких знаний, особенно по техническому сельскохозяйственному производству». Откуда взялись такие знания у крепостного мужика, к тому же оторванного от семьи и сосланного из родной Тульской губернии в Воронежские владения, – бог весть. Но именно там, в Черноземье, этот крестьянин совершил настоящий прорыв, который прославил нашу страну.

Масляна головушка

Русский мужик Даниил Бокарев первым добыл из подсолнечника «жидкое золото», сделав Россию родиной подсолнечного масла

Не секрет, что самое популярное в нашей стране растительное масло – подсолнечное. И любят его не только в России: ежегодно миллионы тонн «жидкого золота» уходят на экспорт в Китай, Турцию, Индию, Египет, принося стране миллиарды долларов. Из-за этого продукт даже прозвали второй нефтью.

Точкой на карте, откуда русское масло в XIX веке начало завоевывать мир, стала слобода Алексеевка Бирюченского уезда Воронежской губернии (ныне Белгородская область). Здесь крестьянин Даниил Бокарев в 1829 году произвел первое в России подсолнечное масло на сконструированном им аппарате. Бокарев использовал небольшой пень, в котором сделал углубление для закладки семечек. Еще ему понадобился цилиндр и деревянные клинья, по которым надо было бить молотом. Отсюда и пошло название маслобойного производства.

«Крепостные миллионеры»