– Златан! – закричала я, вцепляясь в крышку сундука.
Из раны на его теле не потекла кровь – посыпалась черная пыль. Я видела, как чешуя вокруг раны начинает тускнеть и осыпаться ржавчиной. Оскверненный металл травил его, выжигал его суть.
Я рванула крышку сундука. Внутри лежала корона – тяжелая, древняя, покрытая слоем липкой, вонючей черноты. Она пульсировала ненавистью.
– Ну уж нет! – прошипела я, чувствуя, как моя медная кровь откликается на этот вызов. – В моем городе этой дряни не место.
Я схватила корону голыми руками.
Боль была такой, будто я опустила ладони в кислоту, но я лишь сильнее сжала пальцы. Тянула на себя эту черноту, впитывая ее, растворяя в своем равнодушии к ее ложному блеску.
– Яна, нет! – донесся до меня хриплый голос Златана, который уже начал терять свою исполинскую форму.
Мир вокруг нас вспыхнул и погас.
Когда я открыла глаза, тени исчезли.
Туннель был завален обломками кирпича. Златан лежал на грязном бетоне, снова в человеческом обличье, но его водолазка на боку была пропитана чем-то черным и едким. Он тяжело дышал, а лицо было белее мрамора.
Я подползла к нему, отбрасывая в сторону теперь уже чистое, невинно блестящее золото короны. Мои руки дрожали, ладони горели, но я могла думать лишь о том, что этот монстр только что чуть не погиб, закрывая собой девчонку с Уралмаша.
– Ты… ты ранен. – Я прикоснулась к его лицу. Оно было ледяным. – Златан, посмотри на меня!
Он приоткрыл глаза. В них больше не было золотого блеска – только бесконечная вековая боль.
– Ты спасла… город… – прошептал он, и его рука слабо коснулась моей щеки. – Но гниль… проникла в меня.
Я посмотрела на его рану. Чернота ползла по его коже, превращая ее в мертвый серый камень. Меня сковал ужас.
Я не помню, как мы добрались до «Высоцкого». Память сохранила лишь обрывки: как я чуть ли не на себе тащила Златана до холодного салона «Роллс-Ройса», как бормотала что-то обнадеживающее в духе «все будет хорошо, все будет замечательно» (скорее для себя, нежели для него), как опустилась на водительское сиденье и дрожащими руками завела машину.
Я настаивала на том, чтобы позвонить и вызвать скорую, но Златан наотрез отказался. Как и ехать в больницу.
– Домой… – выдохнул он. – Больше мне ничего не поможет…
– Ну, знаешь… – Меня колотила дрожь от вида слабеющего Златана, от всей этой ситуации. – Так-то у меня даже прав нет. Последний раз я сидела за рулем пять лет назад в деревне, когда отец показывал мне, как водить. И то, сразу после этого я пробила стену сарая!
– Вот видишь, ты уже все знаешь, – выдохнул Златан.
«Ага, если бы все было так просто…» – пронеслось у меня в голове, но я снова подчинилась.
Каким-то чудом довезла его до «Высоцкого», постоянно бросая на Златана панические взгляды. Златан все это время сидел рядом с закрытыми глазами, под его кожей перекатывалось что-то чужеродное, заставляя его челюсти сжиматься до скрипа.
Я кое-как втащила его в лифт, пачкая зеркальные стены и дорогой ворс ковров речной тиной и той самой черной гнилью.
Златан был тяжелым, как литая статуя. Его дыхание прерывалось свистом, а кожа под моими ладонями становилась все тверже, превращаясь в холодный ребристый монолит.
Когда двери пентхауса разъехались, он рухнул на колени прямо в центре зала, среди холодного мрамора и бездушного стекла.
– Уходи… – прохрипел он. Его голос больше не был бархатным. Это был скрежет плит, от которого зубы ныли, как от кислой ягоды. – Уходи, Яна! Живо!
– Златан, я могу помочь… – Я сделала шаг к нему, но он вскинул голову, и я отшатнулась.
Его глаза больше не были янтарными. Они стали мертвыми слитками золота без зрачков.
– Уходи! – его голос был подобен грохоту камнепада в горах. – Я теряю… контроль. Гниль разбудила во мне хозяина. Я чувствую… все золото этого города. Каждое кольцо, каждую коронку, каждый проклятый грамм. И я хочу… забрать его себе.
Рубашка на его спине лопнула с треском, обнажая не человеческие мышцы, а стремительно разворачивающиеся кольца змеиного тела.