В сумке вибрировал телефон – мама звонила в пятый раз, наверняка опять давление или просто хочет спросить, ела ли я. В голове путались формулы и мысли о том, что Златан никогда меня не отпустит.
– Готово, – выдохнула я, откладывая щетку. – Смотрите. Оно… чистое.
На столе лежал крупный самородок, напоминающий по форме кулак. Еще час назад он был покрыт угольно-черной коркой, а теперь сиял мягким ровным светом. Он больше не бился током. Он был просто камнем. Красивым, но мертвым.
Златан подошел вплотную.
Его присутствие всегда вызывало у меня странный зуд между лопатками – смесь страха и необъяснимого тягучего любопытства.
– Дай его мне, – приказал он.
Я подхватила тяжелый самородок. Рука дрогнула от усталости, и, когда я протягивала ему золото, наши пальцы соприкоснулись.
Вскрик застрял у меня в горле.
Я ожидала холода, но не такого. Это был самый настоящий мороз, прошивающий насквозь. Мои пальцы дотронулись до его ладони и части запястья, которое выглядывало из-под рукава идеально накрахмаленной рубашки.
Но там была не кожа, а… чешуя. Твердая, ребристая, расположенная идеальными рядами, как на панцире мифического существа. Она ощущалась как ледяной безжизненный металл.
Я замерла, не в силах отдернуть руку, ощущая, как мои теплые пальцы контрастируют с этой жуткой золотисто-черной броней.
И тут произошло невозможное.
В месте, где моя кожа касалась его, ледяная чешуя начала… плавиться. Она медленно, со свистом, напоминающим испарение воды на раскаленном камне, исчезала.
Ребристая твердость под подушечками моих пальцев вдруг сменилась мягкостью человеческой плоти. На мгновение я почувствовала тепло его крови и легкую пульсацию вены на запястье.
Златан издал странный звук – не то стон, не то резкий выдох.
Он отдернул руку так быстро, что самородок с грохотом упал на пол.
Златан прижал правую руку к груди, судорожно закрывая запястье рукавом. Его лицо, всегда напоминавшее маску из застывшего воска, исказилось от чего-то подозрительно похожего на испуг.
– Хватит на сегодня, – прохрипел он. Его голос больше не был бархатным – в нем слышался отчетливый змеиный свист. – Уходи, Яна. Живо!
– Но я… я видела… – Я сделала шаг к нему, движимая не разумом, а тем самым тактильным голодом, который он, кажется, скрывал веками. – Златан, вам… больно?
– Уходи! – рявкнул он, и свет в хранилище мигнул, на мгновение погрузив нас в темноту.
В этой вспышке тьмы я увидела, как за его спиной качнулся исполинский силуэт – что-то длинное, кольчатое, заполняющее собой все пространство до потолка.
Я не стала ждать.
Схватив сумку, я бросилась к лифту, а в ушах все еще стоял этот звук: шелест чешуи по бетону и тяжелое, хриплое дыхание существа, которое на секунду перестало быть монстром.
И самое страшное было в том, что мои пальцы до сих пор горели от того мимолетного тепла, которое я ему подарила.
Я не спала всю ночь.
Перед глазами, как на повторе, прокручивался один и тот же кадр: моя рука на его запястье, ледяная чешуя, тающая под моими пальцами, и этот его вздох – надломленный, почти человеческий.
Утром, в универе, я пыталась сосредоточиться на лекции по кристаллографии, но буквы в конспекте расплывались. В раскрытой сумке вибрировал телефон – мама присылала сообщения: «Яна, у тебя все в порядке?», «Почему не берешь трубку?», «Твой отец звонил, просил денег…»
Я заблокировала экран, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость вперемешку с отчаянием. Золото Полоза выкупило наши долги, но оно не могло выкупить мою жизнь.
Златан появился за мной прямо у ворот университета. Черный «Роллс-Ройс» на фоне обшарпанных стен Горного смотрелся как инопланетный корабль.
– Садись, – бросил он, когда я подошла к машине.