Город выдохнул. Золотая лихорадка отступила, растаяв, как дурной сон.
Я осела на пол, прижавшись спиной к чудом уцелевшему дивану. Плечи, на которых, казалось, раньше висело по паре пудовых камней, вдруг стали легкими-легкими.
Я рассмеялась – хрипло, нервно, размазывая по лицу слезы и пыль.
У меня не было отца, я заваливала сессию, и я сидела на полу разгромленного пентхауса в компании древнего духа.
Но впервые за многие годы я была абсолютно счастлива и свободна.
Златан медленно подошел к панорамному окну, прижался лбом к холодному стеклу. Без своего безупречного пиджака он больше не выглядел хозяином города. В утренних сумерках я видела, что его кожа стала обычной – пористой, живой, со следами усталости. Теперь он, как никогда раньше, походил на обычного человека.
– Ты свободна, Яна, – произнес он не оборачиваясь. Его голос больше не вибрировал медью и звучал как-то… обычно. – Долга больше нет. Твой отец… где бы он ни был, больше не тянет тебя на дно. Иди. Ты же сама говорила, у тебя сегодня пересдача.
Я посмотрела на свои руки.
На ладонях остались серые пятна от золотой пыли, а кончики пальцев все еще покалывало. Я могла уйти. Вернуться в общагу, вызубрить билеты, забыть все как страшный сон, замутить с каким-нибудь аспирантом-геодезистом и наслаждаться каждым новым днем.
Но теперь все было иначе. Теперь я чувствовала город. Я слышала, как под фундаментами «Высоцкого» ворочается земля, как течет Исеть, как вздыхает металл в трамвайных депо.
Я больше не была собой – той беспечной Яной с Уралмаша.
Я подошла к нему и встала рядом. Город внизу казался макетом, который мы вместе вытащили из огня.
– Ты думаешь, я смогу так просто исследовать камешки в универе после того, что сегодня произошло? – Я горько усмехнулась. – Ты же без меня снова начнешь обрастать чешуей при первой же крупной сделке или найденном сокровище.
Он наконец повернулся ко мне. В его взгляде не было властности – только невыносимая надежда, которую он пытался скрыть за маской равнодушия.
– Я монстр, Яна. Даже если сейчас выгляжу как человек. Моя природа – забирать. Твоя – отдавать. Это плохой союз. Ты быстро иссякнешь.
– Тогда научи меня не только отдавать. – Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до предела. – Медь не так проста, как кажется. Она гибкая, но она же и один из лучших проводников.
Златан медленно потянулся к столику, где лежали остатки его инструментов. Но вместо бриллиантов он взял тонкий моток медной проволоки, которую я использовала для чистки мелких пазов.
Его пальцы, все еще немного дрожащие, быстро и ловко скрутили простое, почти грубое кольцо.
Он не надел его мне на палец. Он вложил его в мою раскрытую ладонь.
– Это не обещание брака, – тихо сказал он. – Это оберег. Если кольцо начнет темнеть – значит, город снова болен. Если оно станет горячим – значит, я теряю себя. Это… ключ от моих дверей, Яна. Но пользоваться им или выбросить в Исеть – решать только тебе.
Я сжала проволоку в кулаке.
Металл мгновенно согрелся, признавая во мне свою. Я посмотрела на «Высоцкий», на Вайнера, на серые крыши Уралмаша вдали.
Моя жизнь не стала сказкой. Она стала сложной, опасной и чертовски интересной чертежной схемой, которую мне предстояло воплотить в жизнь.
– Я не выброшу, – ответила я, глядя прямо в его янтарные глаза. – Но зачет по геодезии ты мне сдать поможешь. Это мое условие.
Златан впервые за все время рассмеялся – простым человеческим смехом.
Мы стояли на вершине города – два странных существа с медной и золотой кровью, а внизу начинался обычный екатеринбургский вторник.
Город жил, и в его пульсе теперь слышался наш общий ритм.
Марина Маркелова. Снеси меня
Экскаватор-разрушитель замер у бетонной стены здания, медленно превращавшегося в руины. Медлил, словно раздумывал. А может быть, взирал невидимым оком и читал оставленную невесть когда и невесть кем надпись?