Я смотрела на него, боясь моргнуть.
Это не могло быть правдой.
Полоз – это сказки Бажова, это детские книжки, а не мужчина в итальянских туфлях. Но воздух вокруг него вибрировал от мощи, и мои внутренности скручивало в узел.
– Если я сам коснусь древних артефактов, чтобы очистить их, я впитаю всю эту гниль разом. И тогда я потеряю этот облик, Яна. Я стану тем, кем меня боятся увидеть, – бездумным чудовищем, которое поглотит этот город вместе с твоим Уралмашем и твоей матерью.
– А я тут при чем?
В горле пересохло.
– Твоя кровь. – Он коснулся моей руки, и я вскрикнула. Не от боли – от ощущения, что по моим венам пустили жидкий азот. – В тебе течет медная кровь. Твои предки были рудознатцами, которые любили землю, которым не было дела до богатств в своих карманах. Ты равнодушна к золоту. Его гниль не может тебя отравить.
Златан взял мою ладонь. Его кожа была твердой, почти как чешуя, и невыносимо холодной.
– Ты будешь моими руками, Яна. Ты будешь перебирать сокровища, накопленные веками, и счищать с них людскую грязь. Это станет твоей работой. Твоим долгом. А для меня – возможно, единственным способом остаться… собой.
Я посмотрела на наши руки. Моя – теплая, живая, с парой царапин от камней. И его – монументальная, мертвенно-прекрасная, скованная золотым проклятием.
– А если откажусь? – Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза, хотя внутри все кричало: «Беги!»
Златан чуть заметно улыбнулся. Это была самая грустная и опасная улыбка, которую я видела.
– Тогда ты вернешься на Вайнера. И к утру у тебя не будет ни дома, ни будущего. Но ты не откажешься. Потому что ты и сама чувствуешь, как этот город задыхается под слоем фальшивого блеска. Тебе ведь тоже хочется его изменить?
Я промолчала, но в глубине души знала: он прав. Моя сила – если это можно было так назвать – всегда была в том, что я могла разглядеть суть вещей под их оболочкой. И сейчас я видела перед собой не монстра и не олигарха.
Я видела одинокое, бесконечно уставшее существо, запертое в золотой клетке на вершине самого высокого здания города.
И к своему ужасу, я почувствовала, как в груди шевельнулось что-то похожее на жалость.
– С чего начинаем… босс? – выдохнула я, надеясь, что мой голос звучит достаточно дерзко для рабыни древнего змея.
– С работы в поле, – отрезал он, и в его голосе снова лязгнул металл. – Хранилище внизу. Можешь начинать. Все, что понадобится, тебе привезут.
Следующая неделя превратилась в сюрреалистичный кошмар, замешенный на запахе озона и пыли веков.
Маме я наврала про «срочную оплачиваемую стажировку в крупном холдинге» – в принципе я не соврала, просто не уточнила, что холдинг принадлежит древнему змею, а стажировка больше напоминает каторгу.
Хранилище Златана находилось глубоко под фундаментом «Высоцкого». Чтобы попасть туда, мы спускались на техническом лифте, который, казалось, уходил в самое сердце земной коры. Там не было хай-тека и панорамных окон – только голые бетонные стены, переходящие в естественную скальную породу, и ряды тяжелых стальных сейфов.
Златан оказался невыносимым начальником. Он не просто наблюдал – он надзирал. Стоял за спиной, пока я, вооружившись своими геологическими щетками и какими-то странными растворами, которые он выдавал, сантиметр за сантиметром счищала с артефактов ту самую золотую гниль.
– Ты слишком сильно давишь, Яна. Это скифская гривна[5], а не кусок щебня на Уралмаше, – его голос раздался прямо над моим ухом. Я кожей чувствовала исходящий от него холод, похожий на дыхание ледника.
– Если вам что-то не нравится, возьмите щетку сами! – Я резко обернулась, едва не задев его локтем. – У меня завтра пересдача, я сплю по четыре часа в сутки и второй день не видела солнца. И честно говоря, ваша «гривна» выглядит как обычный кусок тусклой меди!
Златан даже не моргнул. Его янтарные глаза в полумраке хранилища светились пугающе ярко.
– Медь честнее золота, – холодно заметил он. – Продолжай. Ты еще не закончила с самородком из Березовского месторождения. На нем осела злоба рабочего, который его украл сто лет назад. Счищай, пока металл не перестанет вибрировать.
– Вибрировать? Да я сама уже вибрирую от этого места! – прошипела я, но снова склонилась над столом.
В этом и была магия – или мое проклятие. Когда я касалась «больного» золота, кончики пальцев начинало покалывать, как от слабого тока.
Под слоем налета я видела не просто металл, а обрывки чужих эмоций: чью-то зависть, алчность, предсмертный хрип. Моя медная кровь действовала как фильтр. Я забирала на себя эту черноту, и она исчезала, не оставляя следа, растворяясь в моем равнодушии к блеску.
К вечеру четвертого дня я была на грани.
[5] Шейное украшение в виде жесткого обруча.