Конечно, Рома понимал, что бездушная машина не умеет ни читать, ни мыслить. И что пауза связана с переключением водителем кнопок на пульте управления для более точного направления разящего удара. Еще секунда, две – и клешня на длинной стреле дрогнет, раскроется, ухватит торчащую плиту и потянет в сторону или вниз. Стены выдохнут облака пыли и рухнут, грохоча на всю округу. Неохотно, ведь здание возводилось в те годы, когда строили на славу и на века.
Рома стоял близко, преступно заступив за красно-белую ленту ограждения. Его никто не прогнал пока – строители были слишком заняты работой. Рома наблюдал. Сам не знал зачем, ведь в последний раз отсюда еле ноги унес. Стоило бы порадоваться, но отчего-то на сердце тянуло и саднило.
«Снеси меня…»
Клешня разрушителя немного приподнялась, но вместо того, чтобы уничтожить стену с надписью, обрушилась на площадку под нею – остатки потолка третьего этажа и ободранные столбы, бывшие некогда колоннами. Ожидания оправдались – под аккомпанемент разбитых конструкций поднялся грязный плотный туман и скрыл буквы. Ненадолго. Скоро Рома снова увидел их. И опять вспомнил…
– Эй, ты что здесь делаешь?! – раздалось наконец со стороны запоздалое негодование.
Рома оглянулся. Через посеревшие, ноздреватые, но уже утрамбованные сугробы, мимо спиленных стволов, сучьев и веток, сваленных в кучи, к нему торопился один из строителей. Еще молодой мужчина в рабочем жилете и защитной каске, недовольный до такой степени, когда выражать свое негодование цензурно уже невозможно.
– Ты что, слепой, ограждения не видишь? Или в детстве не объясняли, что на стройке посторонним делать нечего?
Это было, пожалуй, самое вежливое, что Рома услышал из уст строителя. Но не обиделся, не оскорбился, понимая, что правда не на его стороне. Да и мысли были заняты другим.
– Иди отсюда, пока полицию не вызвал! – не унимался строитель, пытаясь найти хоть какие-то рычаги влияния на бесцеремонного нарушителя, и даже не понимал, что едва ли сотрудники правопорядка явятся из-за такой мелочи.
– Они не приедут, – спокойно ответил на это Рома, отвернувшись от работы разрушителя, – никто ведь не погиб, никого ведь не убили.
– Будем ждать, пока это случится? – почти выплюнул строитель. – Тебе сейчас обломком каким по башке саданет – вот и будет несчастный случай со смертельным исходом. А кто отвечать будет? Я? У меня вообще-то жена и дети. Давай, лучше иди отсюда, пока по-хорошему прошу.
Рома не хотел уходить, но и плохого дожидаться тоже. Он знал, что ничего ему по башке не прилетит. Просто знал – и все, но едва ли это получилось бы объяснить раздраженному мужчине. Поэтому он бросил последний взгляд на разрушаемое строение, на все еще виднеющуюся надпись, а затем повернулся к ним спиной, собираясь уходить.
– Не надо бояться, – сказал напоследок строителю, – никто тут не погибнет от здания, если оно само не захочет. А оно не захочет.
– Чего? – Лицо строителя вытянулось в недовольном удивлении, но Рома пояснять не стал.
Мужчина все равно не поверил бы рассказу. Никто бы не поверил, даже сам Рома, не будь он непосредственным участником событий четырехлетней давности. Тогда здание уже забросили, но ни заборов вокруг, ни охраны не было, в пустых помещениях ночевали бомжи, прятались преступники, орудовали сектанты и шаталась безмозглая молодежь. Рома и сам оказался из их числа – не интереса или жажды экстрима ради, а по необходимости. Иначе бы не пошел. Что ему, делать больше нечего, чем лазить по этажам места, обросшего призрачными легендами, как ствол трутовиками? Иначе описать бывшую Городскую клиническую больницу скорой помощи в Зеленой роще не получалось…
Вероника Азова взяла себе творческий псевдоним Ники-Вики. Роме не нравилось, казалось примитивно-глупым, но мнение свое он держал при себе. Девушка была достаточно популярной блогершей: ее видео, может, и не набирали миллионы просмотров, но аудиторией в не одну тысячу она похвастаться могла. И поработать с ней означало рассказать о себе, ведь на рекламу своих помощников Ники-Вики не скупилась. Рома же заявлял о себе как о подающем надежды операторе, нуждался в клиентах и, как следствие, в деньгах. Отказывать Ники-Вики в такой ситуации было бы крайне глупо, поэтому Рома плюнул на свои предпочтения, настроил смартфоновскую камеру, установил ее на штатив и отправился работать.
В своем блоге Ники-Вики болтала об их родном городе – Екатеринбурге. Рома надеялся, что объектом съемок станет какой-нибудь сквер, ресторан, памятник или музей. В итоге оказалась больница. Не просто старая, а разваливающаяся едва ли не на глазах.
Попасть туда Рома хотел меньше всего на свете. Больница в Зеленой роще гремела на весь город и даже область своей зловещей репутацией. Чего только о ней не рассказывали и криминального, и паранормального. Первого Рома вполне обоснованно опасался, во второе не верил, а лезть в строение, внутри которого от каждого чиха может что-то на голову свалиться, было просто самоубийственно глупо.
Он пытался переубедить Ники-Вики, но девушка осталась непреклонна. Бесстрашно она заявляла, что если они найдут и заснимут настоящего призрака, то она мгновенно окажется в рейтинге самых-самых блогеров страны. А если нет, то и просто материал будет «убойным», ведь кто знает, сколько больнице еще осталось стоять, а тут она сохранит реальную память о ней на века.
Так Рома и согласился, хотя до самого последнего момента испытывал острое желание отказаться от странной затеи. Больница его даже не пугала. Скорее угнетала. Пока Ники-Вики готовилась к съемке, Рома внимательно смотрел на некогда величественное, монументальное здание. Из-за зарослей зеленых деревьев на него взирали пустые окна, словно десятки глазниц монстра, павшего много веков назад и теперь превратившегося в скелет. Вот только неправильно было называть больницу монстром. В советское время она была одной из самых знаменитых не только в городе, но и вообще во всей стране. Врачи считали за честь трудиться в ее кабинетах и лечили больных старательно и самоотверженно. И строили ее в те годы, когда не считали, что простота и удобство – это все, что нужно рядовому человеку. Что ни говори, история у больницы была богатая и насыщенная, но коварные девяностые если не уничтожили ее, то спрятали глубоко, заменив своей – более пугающей, мрачной, порочащей. Все началось с самоубийства доктора – реального трагического случая, а затем потянулось. Его неупокоенный дух, призраки больных и несчастных, над которыми ставили опыты, комната, где время меняет свой ход… А если прибавить к этому пристанище бездомных и место для сокрытия трупов, то можно уже было не удивляться, как вполне себе благополучное место превратилось во что-то абсолютно противоположное.
– Где тут окно кабинета гемодиализа? Говорят, что надо в него посмотреть, чтобы увидеть призрак врача.
Беспечности и смелости Ники-Вики можно было только позавидовать, но Рома не хотел. Даже учитывая его отношение ко всему потустороннему, искать место, где человек свел счеты с жизнью, ему казалось как минимум аморальным.
– Понятия не имею, – буркнул он и поднял камеру, – пойдем уже. Надо будет – полтергейст сам нас найдет.
Первый сюжет они сняли прямо возле главного входа, второй внутри – в холле. Представшая перед взглядом и объективом картина оставила бы равнодушным только самого непреклонного циника. Наверное, раньше здесь было просторно и светло, был гардероб, окно для выдачи пропусков и справок. Сновали люди в белых халатах и простые посетители. Приемное отделение, опять же, скорее всего, располагалось где-то поблизости. Рома понятия не имел о старой архитектуре больницы, опирался только на свое воображение и небольшой жизненный опыт по другим лечебным заведениям. Теперь он видел, что с его представлениями здесь совпадало только «просторно». Света было мало, потому что снаружи его заслоняли разросшиеся деревья. Выбитые окна опасно скалились осколками из оставшихся кое-где рам. Некоторые стены, благо не несущие, осыпались и растрескались. Штукатурки уже давно не было: грудой строительного сора она валялась на полу и неприятно хрустела под ногами. А те стены, что были покрепче и побольше, покрывали граффити. Ладно бы красивые или со смыслом… По большей части это были черные надписи и кривые, асимметричные, уродливые рисунки, не вызывающие даже намека на приятное впечатление. Боль, злоба, ненависть, агрессия, бунтарское противное неповиновение окружало Рому плотным кольцом и давило, даже мешало дышать.
Чтобы отвлечься, он сосредоточился на своем деле. А вот Ники-Вики как будто ничего не беспокоило. В своей привычной манере доброжелательной болтовни с легким налетом наигранных бурных эмоций, где это было необходимо, она рассказывала своим подписчикам историю больницы, поражаясь тому, во что та превратилась теперь. А когда эпизод досняли, потерла довольно руки и заявила:
– Пошли кабинет гемодиализа искать. Обязательно там отметиться нужно. Он вроде был на первом этаже.
– И как ты его искать собралась? – недовольно уточнил Рома, расстроенный, что эта идея все никак не оставляла спутницу. – Если табличка и была, то давно уже превратилась в труху. Да что там табличка, тут и дверей-то нет.
И действительно, везде, где когда-то могли располагаться двери, тоскливо зияли лишь пустые проемы. Мрачные и холодные. Роме вдруг представилось, что из одного вот-вот выйдет кто-то. Но кто бы это мог быть? Ничего хорошего на ум не шло, лишь страсть одна, достойная фильмов ужасов. Он поспешно отвернулся в сторону окон, вот только ощущение, что за ними кто-то следит, не исчезло. Ноздри защекотал едва уловимый запах лекарств. Обманчивый, конечно, – откуда они здесь могли взяться?
– Да, задачка, – не унималась никак Ники-Вики. – А жаль. Классно было бы.
– Что классного? – не выдержал Рома. – Все равно что с могилы эфир вести.