– Не волнуйся, – прошептала она Илье. – Сейчас включу фонарик.
Илья не ответил. Инга шарила руками по дивану, но телефон все не находился. Через секунду она осознала, что ее пальцы ласкают тонкие травинки полевицы. Резко похолодало и запахло сырой землей. Инга съежилась, обняла себя за плечи и попыталась вглядеться во мрак. Шум дождя стих. Она слышала редкие, едва ощутимые шорохи листвы и трав. Инга поднялась, протянула ладонь, но резко отдернула ее, прижав к груди, – новый ожог оставил на коже болящий волдырь.
– Илья! Илья! Где ты? – По щекам Инги текли горячие слезы. Она стиснула зубы, чтобы стерпеть боль и страх, но тело ее предательски трясло…
Инга медленно двинулась вперед. Она ступала аккуратно, чтобы не нарушать тишину резкими звуками, но разглядеть в темноте сухую ветку или камень ей не удавалось, поэтому присутствие ее в мрачном и тесном лабиринте было обозначено сразу же. Неловкое движение и хруст под ногами… Инга замерла. Прислушалась. Далеко над головой мерзко каркнула ворона. Инга сделала еще один шаг, второй – и вдруг побежала сломя голову. Порой она упиралась в тупик, обжигаясь о мокрые и холодные стены лабиринта. Кричала, плакала, металась и бросалась в другую сторону. Но выхода не было. Инга запнулась о невидимое препятствие и рухнула на землю, перепачкав колени и локти. Сидя на земле, она отряхнула с одежды налипшую грязь и попыталась нащупать камень или ветку, о которую запнулась. Препятствием оказалась тонкая и жгучая лиана. Касания Инги спугнули дьявольскую ветвь, и лиана поползла обратно, соединяясь с ядовитыми стенами лабиринта.
– Хватит! Хватит! Прекратите! – закричала Инга, и рыдания захлестнули ее. – Зачем вы это делаете?!
Она смолкла, почуяв, что шепот трав стал ощутимее, громче. Живая изгородь, пленившая ее, будто пришла в движение. Инга подняла лицо и попыталась присмотреться, но мрак проклятого сада был плотнее и гуще, чем обычная ночная темень. Инга сощурилась, напрягая зрение, и жгучий стебель неожиданно хлестнул ее по щеке. Девушка вскрикнула, схватившись за ужаленное место, закрыла голову локтями, съежилась, но одежда плохо спасала от ударов. Это была трава – теперь Инга понимала, ощущала это кожей. Жгучие стебли нещадно хлестали ее по всему телу, расползались вокруг нее, обвивая, точно змеи, лодыжки и запястья, чтобы Инга не могла сдвинуться или прикрыться…
Инга проснулась от собственного крика. Тяжело дыша, яростно сжимая пальцами простыню, она не сразу поняла, где находится.
Дождь по-прежнему бился в окно. Инга оглядела комнату. Света не было, и на улице все еще царил мрак – наверное, она уснула, а Саша не стала ее будить, когда забирала Илью. Это странно, ведь обычно, когда Саша возвращалась за братом, они коротали вечер на кухне и пили чай. Да и сама Инга никогда так не отключалась, даже после ночных вылазок с друзьями.
Инга с трудом поднялась с кровати. Тело ныло, словно она всю ночь занималась в спортзале. Кожа чесалась и болела. Инга подошла к зеркалу и не узнала себя – все лицо было в царапинах и волдырях. Она коснулась его и застонала – волдырь на щеке лопнул, а воспалившаяся рана кровила. Инга сбросила с себя потную и перепачканную землей одежду и осмотрела свое тело – мелкие волдыри, ссадины, воспалившиеся ранки покрывали ее белую кожу. Инга едва сдержалась, чтобы снова не заплакать.
Она бросилась в ванную. Стиснув зубы, приняла прохладный душ, а потом побежала на кухню за аптечкой, чтобы обработать раны. Клеить пластыри себе, да еще в таком количестве, оказалось неудобно и мучительно, но Инга справилась. Наклеив финальную липучку с лекарством на щеку, Инга выдохнула – меры приняты, следующим шагом она постарается выяснить, как побороть мистические сновидения. Инге не верилось, что лабиринт из жгучих трав существовал наяву. Она думала, что с ней что-то не так: стресс или она подхватила странную болезнь в саду и теперь ее мучит аллергия. А сны лишь еще один из мучительных симптомов.
Инга вытащила из шкафа футболку попросторнее и осторожно натянула ее на зудящее больное тело. Она прошлась по комнатам, заглянула в прихожую – одежды и игрушек Ильи не было. Инга решила позвонить Саше.
– Черт! Телефон сдох, – выругалась она, найдя мобильник на диване.
Инга сразу воткнула его в зарядку. Пока она копалась с проводами и пыталась включить телефон, тишина в комнате снова расширилась, сдавила пространство и холодным дыханием коснулась спины Инги. Девушка резко обернулась. Позади никого не было, на нее безо всякой мистики смотрел стеллаж с музейными экспонатами.
Инга подошла ближе, прислушиваясь к своему тяжелому дыханию и ожидая страшного. Но ничего не происходило. Она коснулась темно-зеленого камня с таинственными вкраплениями белых и черных узоров – это был сросток кристаллов с апатитами, прекрасный изумруд, который Инга принесла из Уральского геологического музея. Он по-прежнему был холодным и безжизненным. Она потянулась дальше – к стопке ярких открыток. Их Инга добыла в галерее «Арт-Птица» и не считала экспонатом. Такие безделицы для Инги были скромным напоминанием о месте, которое она посетила. А вот винил от фирмы «Мелодия» очень даже засчитывался и входил в список сорока посещенных музеев – эту пластинку Инга урвала в Музее радио имени Попова. Тогда в Екатеринбурге проходила образовательная акция «Ночь искусства», и в музее Попова было не протолкнуться – любители истории и музыки спешили на лекцию о джазе в СССР. Выкрасть экспонат в толпе зевак оказалось легко и интересно. Взгляд Инги скользнул дальше – она качнула тонкими пальцами массивное пресс-папье с золотой ручкой, которое принесла из дома-музея Мамина-Сибиряка. Атмосфера, тишина и полумрак того места, душевная простота экскурсоводов напомнили ей об усадьбе Казанцева… Инга посмотрела на чернильницу, а потом подняла глаза на кувшин из дома Павла Бажова.
Инга взяла кувшин и повертела в руках. Она собиралась поставить его на место, но вдруг крепко сжала в пальцах, а потом со всей силы хватила об стену. Осколки разлетелись по углам. Инга прижала ладони к лицу и сползла на пол. Она неслышно всхлипывала, жалея себя: ей казалось, что судьба несправедлива к ней. За что на нее свалилось жестокое наказание? В университет она не поступила, хотя мечтала об этом больше, чем те, кому улыбнулась удача, – она была уверена. Разве плохо, что она придумала себе такую охоту на экспонаты? Да благодаря ее постам столько екатеринбуржцев узнали о музеях, о которых никто нигде не рассказывает! Разве взбредет в голову человеку просто взять и начать искать какой-то музей? А Инга рассказывала о таких местах ежедневно, ее истории были лучшей познавательной рекламой – она была в этом уверена: в комментариях к ее постам нередко писали благодарности, оставляли фотографии экспонатов из посещенных музеев и воодушевляющие фразы о том, что ждут свежих интересных историй.
Инга вытерла слезы и сопли и поплелась на кухню. Она собиралась позавтракать и, наверное, съездить к Саше – обсудить с подругой странную ситуацию. Инга поставила чайник и достала сковороду. В холодильнике оставалась пара яиц и сыр – сойдет для быстрого завтрака.
Инга поглощала еду, не глядя в тарелку и не чувствуя вкуса, – мысли роились в ее голове, разрывали на части. Она готова была сорваться с места и начать борьбу, если ее полагалось начать. Но что, если происходящее просто глупое совпадение и никакого проклятия нет? Тогда ей, наверное, пора обратиться к врачу – за хорошими препаратами от аллергии и от стресса. Инга почесала воспалившееся запястье и зашипела, закатив от боли глаза. Она посмотрела на руку, повертела ею, потом посмотрела на вторую и наклонилась к ногам. Во сне жгучие травы будто связали ее, обвили конечности, чтобы Инга не могла двигаться и сбежать; раны на ее теле имели четкий рисунок, будто она и правда была плененной. Разве так выглядят следы аллергии? Инга распрямила спину, задумчиво вгляделась в пространство перед собой, нахмурилась. Затем пихнула тарелку и поспешила в комнату. Вилка звякнула ей вслед и, соскользнув со стеклянного края, полетела на пол.
Инга попыталась включить телефон, но он не реагировал. Взгляд ее снова привлек злосчастный стеллаж. Инге становилось не по себе, когда она поворачивалась к экспонатам спиной – будто каждая из добытых вещей пристально наблюдала за ней, безмолвно следила, готовилась атаковать. Инга скривилась в попытке понять или вспомнить – она точно знала, что разбила кувшин, но теперь он стоял на прежнем месте без единого скола и трещины. Инга медленно подступила к стеллажу. Ничего не изменилось. Она взяла кувшин – на его стеклянном боку собрался тонкий слой пыли, будто экспонат давно не держали в руках.
– Как странно, – прошептала Инга и поставила кувшин обратно.
Она посмотрела на стену и на пол – следы удара и осколки исчезли. Будто все это ей почудилось. Инга потерла висок: от лишней тревоги и новой порции переживаний начинала болеть голова.
Инга вернулась на кухню за таблетками от мигрени. Дрожащими руками она едва удерживала стакан с водой. Происходило что-то мучительно странное с ней и с пространством вокруг. Она до конца не понимала, только ли с ее комнатой или со всеми местами, куда бы она ни пошла. Наскоро одевшись, Инга схватила рюкзак и подошла к стеллажу. Она решила захватить чернильницу с собой, но стоило лишь протянуть руку, как омерзительная многоножка размером с приличного тритона вырвалась откуда-то из-под экспоната и вцепилась в кожу. Инга дернулась, пытаясь сбросить существо, но многоножка резво устремилась под рукав ветровки, оставляя на теле Инги щекотливые касания и мурашки. Ингу передернуло, она вскрикнула и затрясла рукой, а второй захлопала по одежде, пытаясь скинуть или выбить омерзительную гадость.
– Господи! Убирайся! Отстань от меня! А-а-а…
Многоножка наконец свалилась на пол и юркнула под стеллаж. Инга еще минуту дергалась и стряхивала с себя то ли мурашки, то ли невидимых насекомых, которых она продолжала чувствовать на теле.
– Гадость-гадость-гадость, – тараторила Инга, переходя на писк.
Наконец она выдохнула, заставила себя успокоиться, и ее искривленное раздражением и страхом лицо в момент приобрело привычные черты. Инга замерла, прислушалась к тишине, которую по-прежнему ощущала как нечто живое. Она медленно и аккуратно наклонилась и припала к полу, чтобы заглянуть под стеллаж, куда юркнула мерзкая тварь. Инга боялась снова увидеть ее, но мысленно уверяла себя, что существо давно спряталось в щелях половиц или под плинтусом, скрылось, убежало дальше, опасаясь за свою жизнь. Но многоножка не спряталась – Инга истошно запищала, увидев кишащее облако мерзких существ, бросившееся врассыпную, едва не касаясь ее лица. Инга отпрянула и вскочила, отбежала от стеллажа. Не раздумывая больше ни минуты, она бросилась к выходу. Но, распахнув дверь, Инга увидела, что за порогом ничего нет! Точнее, там ее уже ожидал темный лабиринт из жгучих трав. Она не успела спрятаться или отшагнуть – жгучие стебли скользнули к ней, оплели тело и утащили в проклятый сад. Инга сопротивлялась, кричала, пыталась прикрыть лицо, но ядовитые растения не жалели ее. Они крепко удерживали ее за запястья и лодыжки и хлестали по лицу и телу жгучими ветвями. Инга силилась сомкнуть локти, но травы были сильнее. Когда боль и страх окончательно поглотили ее, сознание Инги погрузилось во тьму…
Инга не знала, который час и сколько она провалялась у порога. Она с трудом поднялась и поплелась в комнату. Хотелось пить, голова раскалывалась, кожа болела и чесалась, но Инга решила сначала позвонить Саше. Пройдя в комнату, она остановилась посреди зала и настороженно вгляделась в полки стеллажа. Экспонаты, уныло освещаемые светодиодными лампами, мирно стояли на своих местах. Но Инга знала: они наблюдают за ней. Она открыла рот, и ее дыхание резко замерло: Инга хотела произнести, что собирается исправить свои ошибки, но не стала. Она подумала, что музейные экспонаты и так знают, о чем она думает.
Инга взяла телефон и только теперь заметила, что на ее запястье остался стебель крапивы. Она распутала его и скинула на пол. Ее пальцы онемели и почти не чувствовали новых ожогов. Озираясь на музейных стражей, Инга разблокировала экран. Телефон наконец включился, и она без промедления набрала подругу.
Длинные монотонные гудки затягивали незримые тугие путы на шее Инги. Воздух в комнате заканчивался. Страх напирал и опустошал. Если Саша не ответит, она навсегда останется в проклятой западне, из которой ей не выбраться в одиночку.
– Алло! Привет! Ты куда пропала? Три недели от тебя ни слуху ни духу, – звонкий и доброжелательный голос подруги едва маскировал нотки обиды.
– Три недели? – растерянно прошептала Инга. – А разве не позавчера ты оставляла у меня Илью?