– Когда-то оно принадлежало купцу по фамилии Севастьянов, – ответил Матвей. – Он… Впрочем, все это можно в интернете найти.
Парень снова кивнул: мол, ответил – и довольно этого. Девушка, может быть, хотела услышать от него больше – да и плевать, если честно. Он зашагал дальше. Мимо дома Севастьянова, мимо нарядно-пряничных стен, зеленых с белым, мимо того места, где несколько дней назад его жизнь разделилась на до и после.
И в тот самый момент, когда он поравнялся с углом здания, повеяло холодком. Из стены выступила знакомая фигура.
Матвей замер. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки, в асфальт, еще глубже.
Призрак – в сюртуке, в цилиндре, с тростью – шел прямо на него, неспешно, плавно, как по паркету. Матвей приготовился к худшему. Вдруг Севастьянов не вынес из этой истории никаких уроков? Вдруг все начнется заново: «Чей это дом?» Он-то ответит, а кто-нибудь другой? И опять: пропавшие люди, больницы, пустые глаза.
Но старик просто прошел мимо.
Улыбнулся – уголками губ, чуть заметно.
Приподнял шляпу в приветственном жесте.
И ничего не сказал.
Матвей стоял и смотрел ему вслед, пока призрак не растворился в воздухе – медленно, спокойно, без спешки. Наверное, в гости приходил.
И тогда он пошел к девушке с камерой, все еще разглядывавшей причудливые узоры на стене дома Севастьянова.
Она вопросительно посмотрела на него.
– Простите. – Матвей улыбнулся. – Как-то я некрасиво… Невежливо… В общем, слушайте. Севастьянов. Когда-то он был большим человеком. Купец. Важный чиновник. Но любил привлекать к себе внимание. Вы, наверно, не знаете, что про него рассказывают? Николай Иванович – так его звали – любил сидеть на скамейке у своего дома и задавать прохожим один и тот же вопрос.
Мария Аксенова. Проклятый сад
– Отвлеки ее ненадолго, а я стащу экспонат, – прошептала Инга, наклоняясь к уху подруги.
Саша закатила глаза, нервно выдохнула и процедила сквозь зубы:
– Ладно. Только давай не как в прошлый раз…
Инга злорадно хмыкнула, вспоминая последнее приключение – так она называла свои набеги на музеи города. Посмотрев однажды в детстве фильм об археологах, изучающих древние гробницы, Инга поклялась себе, что, когда вырастет, тоже станет путешествовать по миру, искать артефакты древних цивилизаций, писать о них статьи и разгадывать их тайны. В фильме, правда, ученым пришлось спасаться от ожившей мумии, но эта часть истории была выдуманной, и потому Инга не сомневалась в выбранной цели. Когда школа закончилась и сверстники рванули выбирать институт, Саша, по совету родных, удачно поступила в педагогический, а вот Инга ничьих советов не слушала. Она трижды пыталась поступить в УрФУ по программе «Археология и этнология», трижды ее попытка заканчивалась провалом, но Инга не сдавалась: она подрабатывала в общепите и продолжала готовиться к экзаменам, чтобы попытать удачу в будущем году.
Сходя с ума от нереализованности и ожиданий, Инга придумала для себя уникальную забаву: завела канал «Музейный археолог» и гонялась за экспонатами екатеринбургских музеев. О себе она любопытным подписчикам ничего не рассказывала – ее истории о краже музейных ценностей были им куда интереснее. В домашней коллекции Инга хранила уже тридцать девять разнообразных по духу, внешнему виду и размеру исторических ценностей, которые тайком уносила с выставок, экскурсий, прогулок по музеям.
Чаще Инга справлялась сама, но в тесных галереях ей нужна была помощь подруги: в маленьком пространстве ты и сам как музейный экспонат – легко притягиваешь внимание и пристальные взгляды, только не посетителей, а научных сотрудников и экскурсоводов. «Прошлый раз», о котором упомянула Саша, был случаем в Музее истории и археологии Урала. Инга долго следила за его деятельностью и подгадала момент, когда в музее оборудовали новый зал и меняли лампы в витринах. Саша изображала эпилептический припадок, а Инга в этот момент стащила костяную пластину скифов. Пластина по форме напоминала кинжал, а ее ветхое тело было изукрашено узором из животных: жертвенных у рукояти и хищных снизу. Мифологический сюжет, изображенный на костяном кинжале, ученые так и не разгадали, а вот Инга в своем канале придумала массу возможных историй, объясняющих загадочный рисунок. В тот день, пока Саша корчилась на ледяном каменном полу музея, Инга, смешавшись с обеспокоенной толпой, проскользнула незамеченной и вернулась домой с трофеем. А бедной Саше предстояла поездка на скорой и долгие объяснения в приемном покое…
Инга обещала, что в этот раз все пройдет легко: новое место, по ее словам, было никому не интересно и гибло среди городской застройки. Старинный домик с мезонином, дом первого уральского садовода-селекционера Дмитрия Ивановича Казанцева, давно затерялся в бетонных джунглях. Новый огромный торговый центр, возводимый у его ветхого заборчика, теснил историческое здание и пожирал своим масштабом. Редкие посетители понимали: музей сгинет в каменных застройках. Инга заранее изучила место и сотрудников – старенькие душевные экскурсоводы, которые ухаживали за усадьбой и чудесным многолетним садом Казанцева, были настолько открыты, доверчивы и добры, что и мысли не допускали о посетителях вроде Инги.
– В доме сохранены интерьер и личные вещи семьи Казанцевых, фотографии, письма, дневники, – рассказывала Марина Владиславовна, пожилая сотрудница музея. – Кстати, вот эта удивительная вещица – чернильница необычной формы!
Марина Владиславовна протянула девушкам черную резиновую емкость, напоминающую кукольную колыбель без опор. Подруги с интересом переглянулись, а экскурсовод продолжала:
– Мы случайно обнаружили ее на участке во время сезонных посадок. На чернильнице есть трещина, но мы бережно храним ее и надеемся, что экспонат проживет еще долгие годы. Бывает, вещам, которые хранят память, не везет: они попадают не в те руки. Видите эту статуэтку? Лет пять назад это было… Женщина случайно задела ее рукавом, и статуэтка раскололась. Склеить нам не удалось, поэтому храним ее хрупкие половины так.
– Зачем хранить разбитую статуэтку? – поинтересовалась Саша. – Неужели в ней есть какая-то ценность?
– О, безусловно. – Марина Владиславовна коснулась ладонью фарфоровых половин, будто жалея их. – Музейные экспонаты – особенные вещи. Они хранят воспоминания, рассказывают историю мест и людей, с которыми их связала судьба. Тот, кто умеет слушать и слышать, обязательно почувствует необыкновенное касание тайны. Мы верим, что каждый предмет, который живет на этих полках, как осколок, пазл большой истории. Если частица полотна пострадала, ее положено беречь усердней, но ни в коем случае не выбрасывать. Нельзя уносить воспоминания из музея – это все равно что вырвать строку из четверостишия. Тогда и добрый стих превратится в проклятие, а песня – в плач.
Она загадочно улыбнулась, а Саша поежилась, осознавая смысл сказанного, будто ответ касался и ее проделок.
– Я выбрала. Отвлекай, – Инга шептала так тихо, что Саша еле разобрала.
Марина Владиславовна продолжала рассказывать об уголке, где жена Казанцева прихорашивалась, показывала ее украшения, гребни и коробочки от косметики, а после широким жестом предложила пройти через задний ход в сад: