Голт размышлял. В это время снова пришел охранник с факелом.
Когда он отошел, барон прошептал:
— Чтобы засыпать туннель, нужно выбить бревна.
— Конечно. Это работа для могучих огромных мужчин. Ты и чернобородый смогли бы справиться с этим.
— Вряд ли. Это выше человеческих сил. И мы уже ослабли.
Штурм безнадежно вздохнул.
— Ну, что ж, тогда все. Другой возможности я не вижу. Я здесь долго, и если бы эта возможность была, я бы ее не пропустил. Тогда нам все придется умереть в муках. И в оковах. И тогда все рухнет, может, даже сам Барт. Если Барт найдет Камень Могущества...
— Ты знаешь о нем?
— Да. А ты думаешь, почему во дворце в Брикенхольме все разрушено, головы у статуй оторваны? Это он искал камень. И теперь ты говоришь, что Тайна снова в его руках...
Голт простонал.
— Он не будет церемониться с ней. Он будет отрывать от нее по кусочку, как поступил с Брикенхольмом, пока не узнает тайну. Но если ты, чернобородый, не сможете это...
Голт думал.
— Это единственная возможность? — спросил он.
— Я уже говорил. Мы завалим туннель, покончим с охранниками, — ответил полковник. — Тогда у нас будет пятьдесят мечей и арбалетов, плюс наши кирки.
Остальные охранники будут разбирать завал, и мы по частям расправимся с ними & туннеле. Пробьемся наверх, покончим с ними и захватим их оружие.
Голт снова задумался, и Штурм не прерывал молчание, и не пытался поторопить.
Новая мысль пришла в голову Голта и он спросил:
— А не может произойти так, что они оставят нас в завале погибать от голода и удушья?
Полковник быстро и не задумываясь дал однозначный ответ:
— Маловероятно. Они боятся гнева Барта и будут стараться побыстрей освободить шахту, так как они должны каждый день отправлять в Брикенхольм определенное количество золота и серебра. Это золото добываем мы, и если они нас убьют, им придется работать в шахтах самим. Они не будут раздумывать, а сразу постараются раскопать нас и наказать. Тут-то и начнется самое главное... но что мы теряем?
— Ну, тогда, — сказал Голт после размышления, — если это единственная возможность, то используем ее.
— Отлично, — у Штурма даже дыхание участилось. — Я сообщу всем. Завтра после окончания работы мы задержимся. Ты и чернобородый пойдете первыми. Как только вы пойдете, мы отвлечем внимание охраны. Тогда вам нужно действовать, и действовать быстро. Иначе все провалится.
— Это может провалиться в любом случае, — голос Голта звучал решительно, — но, во имя богов, мы попытаемся, — затем он повернулся к Гомону и разбудил его.
Это был самый длинный день в его жизни. Ему казалось, что слиты заподозрили что-то.
Может, у них есть свой доносчик? Они были более грубыми, более требовательными к ленниками, чем обычно, и вместо пятидесяти их было семьдесят.
Они стояли в пещере, настороженные, каждый из них был вооружен арбалетом и мечом.
Надежда на успех была очень слабой, и она все таяла по мере того, как таяли силы Голта, уносимые изнурительной работой. И он, и Гомон работали, не щадя сил. Чернобородый гигант был готов на все, лишь бы не возбудить подозрений у слитов, не дать им повода нанести рану мечом. Когда Голт ощутил, что конец работы близок, он решил, что не сможет сделать ничего, руки и плечи его совсем онемели и висели, как иссохшие ветки дерева.
Затем слиты прошипели приказания. И мгновенно Голт и Гомон были у стойки, где складывались кирки до следующего дня. Другие медленно тянулись за ними.
— Живее, живее, — шипел слит по имени Рисс, и острие его меча кололо отстающих.
Голт и Гомон переглянулись, и Гомон еле заметно кивнул. Два слита пошли вперед. Голт и Гомон за ними, двигаясь по пещере к входу в туннель. Они уже дошли до него, а основная масса все еще возилась у стойки с инструментами. Шипение слитов стало громче и яростнее.