— Голт, — он подкатился поближе, насколько позволяли цепи, — Барон Железных Гор.
— Я так и думал. Я видел тебя на турнире. Меня зовут Штурм, полковник королевских всадников. Король послал меня сопровождать Барта. Тебя тоже послал король?
— Да, — с горечью сказал Голт. — Я должен был выяснить судьбу вашей экспедиции. Я нашел вас, и ничего хорошего мне это не сулит.
— Ты знаешь, почему Барт предал?
— Да.
— Когда его планы дошли до меня, я воспротивился. И большинство моих людей тоже. Эти проклятые существа схватили нас и загнали в эту шахту. Нас осталось уже немного, и все стали тенями, вроде меня. Но ты и твои люди, вы еще свежи, не изголодались, полны жизни.
Он замолчал, так как в проходе послышались шаги. По бараку шел слит, держа в одной руке факел, а в другой меч.
Он осматривал каждого пленника и Голт со Штурмом притворились спящими, пока слит не вернулся к себе и поставил факел на место.
Снова донесся голос Штурма:
— Такие, как вы, могут сделать попытку вырваться отсюда, но надо делать это побыстрее, пока вы не потеряли силы. Эти шахты быстро разрушают человека. Через неделю будет уже поздно.
— Вырваться? В этих оковах? И я совершенно незнаком с местностью и порядком охраны.
— Я знаю. Я здесь уже год. Я все хорошо знаю. Нас двое — твоя сила, мои знания — это может привести к успеху. Когда мы пойдем в шахту, посмотрим на вход в туннель, особенно на доски. Пока я больше не скажу ничего... — он повернулся, как будто полностью истощил свои силы.
Голт долго лежал без сна, пока до него не донесся храп соседа.
Задолго до рассвета их растолкали, вывели на улицу, дали по миске супа, жидкого и отвратительного по запаху и вкусу.
Голт заставил себя выпить это гнусное пойло до капли. Он знал, что ему нужно поддерживать силы.
Штурм сказал правду — неделя такой работы, такого отдыха и такой пищи, и ни у кого, даже у Гомона, сил не останется совсем. Если они хотят вырваться на свободу, а не умирать здесь потихоньку, они должны попытаться сделать это как можно раньше.
Когда их вели по туннелю в штольню, Голт старательно запоминал каждый поворот и все подробности пути, насколько неверный свет факелов.
В тех местах, где туннель был вырублен в скальной породе, там не было никаких креплений. Но при приближении к месту работы характер грунта менялся, он становился более рыхлым.
Там были установлены деревянные крепления, чтобы удержать толщу земли, которая могла бы обрушиться и завалить всех. И несмотря на это, когда проезжали тяжелые тележки, вызывающие вибрацию земли, с потолка сыпался дождь из камней и земли. А при входе в пещеру Голт понял, что имел в виду Штурм.
Последние крепления были установлены не так, как все. Столбы у стен были толстыми, толщиной с туловище человека, но они не прилегали к стене плотно, как другие.
У входа в пещеру туннель немного расширялся, и в образовавшуюся щель можно было просунуть руку.
Но эти столбы, такие огромные и тяжелые, да и на поперечный брус давит огромная тяжесть земли — Голт покачал головой.
Если он правильно понял Штурма, то полковник обманывается. Он слишком долго был здесь и у него, вероятно, немного помутился разум.
Этот день был хуже предыдущего, хотя это трудно было себе представить. Изнуряющая жара и непрерывная работа истощали силы с невероятной скоростью. В этом, по крайней мере, полковник был прав. Еще несколько дней, и Голт полностью ослабеет.
Он начал размышлять об этих досках. Это, конечно, невозможно, но все же...
Эти мысли неотвязно преследовали его. Ночью в темноте он сам толкнул Штурма.
— Я видел бревна.
— Да.
— Что ты задумал?
— Ты огромен и обладаешь большой силой. Тот чернобородый тоже не уступит тебе. В пещере нас все время триста человек, а слитов вооруженных мечами и арбалетами, пятьдесят. Наверху у входа в шахту есть еще охранники, готовые спуститься вниз при малейшей тревоге. Пятьдесят охранников внизу, если учесть слабость и истощение работающих, хватит, но сейчас пришли свежие люди и слиты должны были бы увеличить охрану, но они этого не сделали, оставили все, как раньше. Если блокировать туннель, подкрепление подойти не сможет и триста человек с кирками смогут справиться с пятьюдесятью слитами. Конечно, у нас будут потери, но лучше умереть быстро и в борьбе за свободу, чем медленно и в рабстве.