“Я должен спасти ее, хотя бы ценой своей жизни, — думал он, не переставая бить киркой. — Что с ней сделает Барт? Ведь прошло уже три дня! О, боги и дьяволы!”
И он снова изо всех сил вонзал в стену тяжелую кирку.
Рядом с ним работал Гомон. Он не проявлял особого рвения, но махал киркой достаточно равномерно, так что меч слита не касался острием его тела.
С другой стороны работал какой-то превратившийся в скелет человек. Он с трудом поднимал тяжелую кирку. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Спина и бока были покрыты запекшейся кровью от бесчисленных уколов мечом. Он не смотрел на Голта, но барон знал, что время от времени он искоса подглядывает на него.
В этот первый день они пятнадцать часов работали в шахте. Куски металла они грузили на тележки, которые другие люди вывозили из шахты, запряженные наподобие лошадей в эти тележки.
И Голт много раз видел, как падали обессиленные люди, у которых подгибались ноги от слабости.
Слиты не теряли времени на жалость. Их мечи сверкали, люди вскрикивали, получая смертельный удар, и их тела вывозили наверх вместе с кусками'драгоценного металла на одних и тех же тележках.
Наконец, работа была окончена.
К этому времени Голт был близок к безумию. Почему он не убил Барта, когда тот был совсем близко от него? Надо было убить его, пусть даже пришлось бы погибнуть самому под мечами охраны.
Он не был зол по натуре, но сейчас ненависть переполняла его, ненависть, которая заставляла дрожать все его тело, которая сушила горло и находила выход только в ударах киркой по серебряной стене.
Тайна. Он любил ее...
Голт еще раз ударил по стене и замер.
Стоп. Хватит безумия.
Надо думать. Думать.
— Хватит, — прошипел слит. — Оставь кирку и иди наверх.
Рядом с ним крякнул Гомон. Огромное тело его было покрыто потом, но тяжелая работа не сделала его покорным, придавленным.
Его глаза встретились с глазами Голта, когда они отошли от серебряной стены.
Затем их, и тех, кто еще остался жив, погнали наверх, и никогда еще воздух не казался таким холодным, таким чистым, таким свежим, как этот ночной воздух, который Голт с удовольствием вдыхал полной грудью.
Их загнали в бараки, где прямо на полу валялись жесткие грязные подстилки.
Закованным в цепи людям было приказано ложиться без всякой пищи. Гомон вздохнул, ложась рядом с Голтом. Ноги всех людей были тут же прикованы к цепи, которая тянулась вдоль стены барака.
— Ну, вот, снова в цепях, — тихо сказал Гомон, и тут же меч охранника ткнулся ему в горло.
— Молчать! — скомандовал слит.
Тот изможденный человек, что работал рядом с Голтом, занимал соседний матрас. Все тело его было покрыто незаживающими ранами и кровоточащими царапинами.
Но Голт подумал, что это был когда-то очень сильный человек, судя по его телосложению. Таким будет и он, если ему не удастся вырваться отсюда. И снова ему вспомнилась Тайна.
И хотя он был очень усталым, ему потребовалась немалая сила воли, чтобы не сделать безумную попытку разорвать эти цепи и броситься на охранников с голыми руками.
Но он сдержал себя и погрузился в беспокойный сон.
Наверное, прошло несколько часов, когда он неожиданно проснулся в темноте. Он не понимал, что разбудило его. Затем он ощутил прикосновение.
Его толкал изможденный человек.
— В чем дело? — прошептал Голт.
— Говори тихо. Слиты в дальнем конце комнаты, они не должны слышать, — шепот был едва слышен на фоне стонов и храпа спящих измученных людей. — Ты кто?