Настроение людей изменилось, теперь они начали смеяться и шутить. Они уже не чувствовали себя одинокими и беспомощными.
К Голту подъехал Гомон и откашлялся.
— Все идет отлично, милорд. Относительно прошлой ночи...
— Я же сказал — все забыто.
— Тобой, может быть, но не мной.— Я вчера снова дал слово служить тебе. Но на этот раз я не ставлю никаких условий. С этого момента я последую за тобой всюду, без колебаний и сомнений,— он печально улыбнулся. — Я бы никогда не подумал, что смогу сказать такое дворянину, но... но это правда,— закончил он.
— Тогда благодарю,— голос Голта был мягок.— Я сказал, что все забыто, и это действительно забыто. Колонна растянулась, иди подгони их.
— Хорошо, милорд,— Гомон поднял руку в знак приветствия и пришпорил лошадь.
Ближе к полудню Голт почувствовал, что ранахи как-то странно возбуждены. Проводник подплыл к Голту, встал на ноги и показал вперед. Голт поднялся в стременах, заслонил глаза от сверкания солнца и воды. Затем он замер.
Далеко впереди длинная темная линия отделяла небо от болота. Ранах еще раз возбужденно показал вперед, и Голт понял. Он повернулся в седле, выхватил меч и завертел им над головой. Он показал людям вперед.
— Вот она!— прогремел его голос.— Прямо перед вами! Неизвестная земля!
Послышались радостные крики. Его жеребец как будто почувствовал запах земли, раздул ноздри, поднял уши и ускорил шаг. Вода забурлила вокруг него. Дно под ногами стало постепенно подниматься. Теперь они двигались очень быстро, и земля все приближалась. Сердце Голта билось все быстрее, он напрягал глаза, желая бросить первый взгляд на землю, куда они стремились, на землю, которая будет их судьбой.
Вскоре чернота воды сменилась зеленью. Вода достигла всего лишь до колен. Голт снова приподнялся в стременах. Ему показалось, что он видит узкую полоску белого песка, сверкающего на солнце, а за ним виднелись джунгли, деревья невероятной высоты. Вскоре стало совсем мелко и храбрец пустился в галоп. Отряд двигался стремительно, и рана-хам приходилось скакать за ним длинными прыжками.
Внезапно к Голту вернулась осторожность. Хотя он и был рад наконец оказаться на суше, нельзя так опрометчиво врываться в незнакомое место, где могут ожидать опасности. Он с трудом остановил коня и просигналил колонне остановиться.
Снова приподнявшись в стременах, он стал внимательно всматриваться в берег.
Он долго смотрел, замерев в благоговейном трепете. Он ожидал увидеть заброшенную дикую землю, непроходимые первобытные джунгли, где не ступала нога человека, но он не был готов к тому, что открылось его глазам. Перед ним был открытый лес необычайной красоты, который начинался сразу за узкой полоской песка. Деревья стремились вверх и были такой высоты, что чуть ли не царапали небо своими ветвями. Земля под ними была чистая, как будто аккуратно подметенная, и ее украшали причудливые светлые пятна, которые бросали на землю лучи солнца, пробившиеся сквозь кроны деревьев. Ласковый ветерок, дувший ему в лицо, приносил аромат цветов и зелени. Этот запах резко контрастировал с запахом стоячей воды и гнили болот. Ветерок приносил и птичье пение, которое вызывало сладостную истому во всем теле. Голт ожидал увидеть ужасы ада, а вместо этого увидел рай.
Гомон остановился возле него.
— Клянусь кинжалом моего отца!— прошептал он.— Посмотрите, милорд...
Голт никак не ожидал, что красота может подействовать на огрубевшую душу этого бандита, но Гомон был так же потрясен и очарован, как и сам барон.
Затем Голт покачал головой.
— Да,— сказал он,— прекрасная земля, но кто знает, что ждет нас за деревьями,—голос его внезапно стал твердым и деловым.— Мы поедем в колонне по четыре. Мечи обнажены и луки наготове. По флангам разъезды. Ты и я будем регулярно объезжать отряд.
— Да, сэр,— Гомон поскакал отдавать соответствующие приказания.
Голт выехал на берег. Глаза его обшаривали лес, чтобы заметить любую угрозу. Но было трудно охранять бдительность: испещренные веселыми солнечными зайчиками тени, птичьи голоса, ароматный ветерок, мягкий и ласковый, как прикосновение любовника — все располагало к наслаждению, хотелось бросить оружие, наполнить душу миром и покоем.
Затем ранах тронул ногу Голта. Он смотрел на барона, и Голт мог бы поклясться, что чудовище улыбается широким ртом. Затем ранах поднял зеленую перепончатую руку, как бы прощаясь, и прыгнул. Прежде, чем Голт успел моргнуть ранах исчез, и тут же исчезли все его собратья, как будто их и не было. Мелкая прозрачная вода плескалась под копытами лошадей, и люди остались одни на пороге Неизвестной земли.
С Голтом и Гомоном во главе отряд медленно двинулся на берег, пересекая полосу золотого песка, на котором не было ни единого отпечатка ноги. Лошадь Голта фыркала, когда они въехали в лес. Но Голт знал, что это фырканье выражает удовольствие. Ветерок дул им в лицо, и Голт немного расслабился. Если впереди будет что-то угрожающее, то его умный конь почувствует это. Но конь только звенел сбруей, трепет удовольствия пробегал по его телу. Ему было приятно снова очутиться на твердой земле.
Лес сомкнулся за Голтом и Гомоном, когда они углубились в него. Любопытно, но здесь под деревьями не было опавших листьев. На земле была мягкая трава, кое-где высились моховые кочки.
В траве тут и там мелькали цветы самой разной окраски. Создавалось впечатление, что кто-то заботливо ухаживает за этим прекрасным лесом. А если так, то эти люди великолепно выполняют свою работу. Немногие парки могли бы сравниться по красоте с этим лесом.
Пока никакой опасности они не обнаружили и остановились для отдыха и для того, чтобы впервые за много дней поесть в сносных условиях.
Теплый ветерок высушил их одежду, пища восстановила их силы, аромат цветов, причудливая игра солнечных зайчиков, мягкий зеленый ковер под ними — все это действовало усыпляюще, и Голту стоило немало сил уговорить себя и своих людей снова садиться в седло и продолжать путь.
Лес был чистый, без кустарников и высокой травы. Поэтому разъезды могли быстро обнаружить врага, но было маловероятно, что их ждет западня. И все же, когда они ехали, у Голта исчезла сонливость, что-то беспокоило его. Он вертелся в седле, стараясь увидеть то, чего здесь не было. Гомон заметил это и подъехал к нему.
— Ты тоже ощущаешь это?