— Что именно?
Гомон сплюнул.
— С самого полудня,— он стал осматриваться, его черные глаза сузились,— мне кажется, что за нами следят, хотя здесь нет никаких следов людей или зверей. И все же я готов поспорить на свою правую руку, что за нами следят.
Голт кивнул.
— Я думал, мне это только кажется.
— Может, и мне только кажется.— Гомон потер подбородок,— потому что, как это ни странно, я не боюсь. Ведь если кто-то следит и я не вижу его, я должен был бы испугаться.
— Тыправ. У меня тоже нет ощущения опасности. Это действительно странно. Но это не означает, что не нужно быть внимательными. Скажи людям, пусть не теряют бдительность.
Голт тронул поводья, и они поехали дальше. Все то же ощущение слежки и никакого предчувствия опасности. И все так же пели птицы, совершенно не обеспокоенные появлением чужаков. С точки зрения Голта пели они невыразимо прекрасно. Даже несмотря на смутное ощущение беспокойства, ехать по чудесному лесу было прекрасно.
Затем впереди стало светлее. Вероятно, они подъехали к краю леса. И хорошо, подумал Голт, ночь уже близится. Наверное, ее лучше провести на открытом пространстве.
Он пришпорил жеребца, и отряд поехал быстрее. Через несколько минут Голт и Гомон выехали из похожего на парк леса, и Голт резко остановил коня.
Теперь все резко изменилось. Они попали из рая прямо в дикую и затерянную страну, какую барон ожидал увидеть с самого начала.
Голт выругался:
— Боги и дьяволы! Что здесь случилось?
То, что лежало перед ними, когда-то было лесом и, может быть, таким, из, какого они выехали. И теперь в красном свете заходящего солнца перед ними простиралась выжженная пустыня, такая черная, что душа человека содрогнулась при взгляде на нее.
Здесь свирепствовал Всемирный Пожар. Казалось, все силы ада обрушились сюда и уничтожили поголовно все. Когда жеребец Голта сделал шаг, его копыта подняли облака, черной мельчайшей пыли. Все было сожжено до самой земли. И везде, насколько хватало взгляда, виднелись обгорелые остатки того, что некогда было могучими зелеными деревьями. Теперь эти столбики стояли печальными древними монументами под кроваво-красным закатным солнцем. Неожиданно над этой черной равниной пронесся ветер и один из столбов рухнул, подняв облако черной пыли. Теперь в ветре уже не было аромата — только запах горелой травы, запах пепла, запах смерти. И не было слышно пения птиц.
Подавленный необычайной грандиозностью опустошения, Гомон посмотрел на Голта.
— Мы поедем дальше?
— Да. По крайней мере, еще час, прежде чем остановимся на ночлег.
И они поехали по выжженной равнине между высокими мертвыми стволами деревьев. Лошади фыркали, люди кашляли. В их рот и ноздри забивался пепел. Вдруг Гомон крикнул:
— Милорд, осторожно!
Голт уже и сам видел. Прямо перед ним огромный ствол зашатался и упал. Он рухнул в нескольких дюймах от Голта. Он почувствовал, как ствол просвистел рядом с ним, и затем туча золы скрыла из виду коня и всадника.
Когда Голт выехал их этого облака, жеребец весь дрожал. Голт вытер запорошенные золой глаза.
Где-то впереди рухнул еще один ствол. А затем снова раздался треск. Еще один. Это поднявшийся ветер развлекался в горелом лесу.
— Прикажи людям, чтобы были внимательнее,— хрипло сказал Голт,— Эти стволы подгнили у основания и могут рухнуть в любую минуту. А каждый из них может угробить половину отряда,— затем он тронул шпорами лошадь и та неохотно пошла дальше.
Путь был очень трудным. Они проехали три-четыре мили по этому черному скелету леса.
Со всех сторон то и дело падали стволы и невозможно было предсказать, когда и который из них рухнет. Один ствол упал поперек колонны, и зазевавшийся всадник и лошадь были убиты. После этого все остальные удвоили бдительность.
Солнце клонилось к горизонту. Небо становилось все краснее.
Голт, обеспокоенный тем, что день кончается, нахмурился.
Далеко впереди он снова увидел громадную стаю черных существ, которых он видел раньше. Они кружили в небе, еле заметные на фоне красного неба.
Если эти существа хищники...