После катастрофы, Всемирного Пожара, постигшего Землю, на ней появилось много загадочных и странных существ. До катастрофы, как утверждалось в древних легендах, человек был человеком, а зверь — зверем. Но во время Пожара в воздухе появился какой-то дьявольский дух или что-то другое, и когда Земля чуть не сгорела дотла, все на ней изменилось. Катастрофа породила существа, одним из примеров которых были полуволки. А это существо, как предположил Голт, тоже было порождением катастрофы, хотя он никогда не видел и не слышал ничего подобного.
Крепко связанное веревками, существо прижималось к столбу, глядя на Голта выпученными глазами, сидящими на безобразной голове. Оно было таким же высоким, как Голт, с могучими толстыми ногами и слабыми тонкими руками.
Это был не человек, но и не лягушка, а какая-то жуткая смесь их обоих размером с человека. Он был покрыт зеленой кожей и имел огромный рот, способный, как ни странно, выражать эмоции. Огромные глаза светились страхом, нет, смертельным ужасом. Мускулистые зеленые ляжки непрерывно боролись со стягивающими их узлами. Белый мешочек кожи под горлом пульсировал в такт дыханию, бесцветный язык, длиной с предплечье человека, высовывался изо рта.
Голт посмотрел на него и почувствовал непреодолимое отвращение от безобразного вида этого существа.
— Боги и дьяволы! — выдохнул Линднер. — Что это за чудовище! На четверть человек и на три четверти жаба! Клянусь бородой отца, он еще безобразнее, чем полуволк!
Голт повернулся к шушукающей толпе деревенских жителей.
— Кто здесь вождь? — спросил он. Но люди выразили полное непонимание. Голт повторил вопрос на языке Страны Света, и опять никто не откликнулся. Затем он перешел на гортанный язык варваров, и хотя большинство людей не поняло его, отозвался какой-то старик, у которого почти не было лба и седые волосы смешивались с бородой.
С ужасом глядя на меч Голта, он чуть не упал в обморок от страха.
— Скажи, — спросил Голт на языке варваров. — Что это за народ? Что они здесь делают, и что это? — он показал на существо, покрытое слизью, что было привязано к столбу.
— Мы жители болот, наша деревня называется Трах. Мы всегда жили здесь, сиятельный.
— Ясно, — пробормотал Голт. — А что это? — он опять показал на привязанное чудовище.
— Это ранах, сиятельный, — старик съежился. — Он был ранен и полз по берегу. Наши юноши схватили его и привезли сюда для развлечений.
— Развлечений?
— Да, сиятельный. Это большой праздник, когда нам в руки попадает ранах. Он умирает так медленно.
— Что? — Голт удивленно посмотрел на него сузившимися глазами.
— Сиятельный никогда не убивал лягушек? Сиятельный не знает, что, когда ноги лягушки поджаривают, они живут, танцуют на сковородке? Разве сиятельный не знает, что если лягушку разрезать на две части, то они будут жить целый день и ползать самым уморительным образом? Таковы все лягушки и таковы ранахи.
И теперь мы поймали ранаха, мы разрежем его на две части и будем развлекаться, глядя, как ползают эти две половинки.
— Ясно, — сказал Глот, стараясь не встречаться взглядом со стариком, в глазах которого сиял восторг. — А эти ранахи опасны? Они рвут ваши сети, крадут рыбу, убивают людей?
Старик расхохотался.
— Ранахи опасны? Нет, сиятельный. Только очень проворны. Мы редко ловим их, хотя Болота Кушна кишат ими. Но когда нам удается поймать его, у нас большой праздник. Ведь две половинки живут целых двенадцать часов.
— Но почему? — Голт отчетливо выделял слова. — Почему? Ведь они не вредят вам?
Старик посмотрел на него с искренним непониманием.
— Почему? Потому, что это забавно. А почему нельзя? Ведь он, — он почесал голову, подыскивая слова. — Ведь он не человек. Разве этого не достаточно?
— Достаточно. Для таких, как вы, — сказал Голт. Он повернулся и подошел к столбу. Выпученные глаза были действительно не такими, как у людей. Таких глаз он никогда не видел. И все же в глубине этих глаз Голт уловил чувство, разум. Это были глаза жабы и в то же время глаза человека. Они смотрели на Голта с отчаянием и все же с надеждой.
Они умоляли Голта, и тот отвернулся.
— Старик!
— Да, сиятельный.
— Ты сказал, что это существо пришло с болот Кушна. И там много таких, как оно?
— Да, сиятельный.
Голт глубоко вздохнул.