Потому что Кирена была рядом с ним с самого момента их первой встречи два дня назад, конечно, не в прямом смысле, но, несомненно она преследовала его, и Голт не был уверен, что сможет долго сопротивляться этому настойчивому желанию. Сейчас он думал об этом, расхаживая взад и вперед по галерее и не торопясь возвращаться в зал. Он понимал, что слишком пьян и не может управлять собой. Им правил сейчас не рассудок, а плотские желания. Быть рядом с леди Киреной в таком состоянии — не значит, подвергать себя страшным мукам, а может...
И поэтому он ходил и жадными глотками впитывал свежий воздух, чистый и сладкий, как будто мир только что родился. И он не торопился вернуться. Он должен протрезветь настолько, чтобы полностью взять контроль над собой. Как хорошо знает Сигрит человеческую натуру! Ведь это он настоял на том, чтобы барон пошел проветриться.
Завтра, размышлял Голт, он должен просить короля о помощи. Теперь Он понимал, что должен иметь жену. Женитьба погасит огонь в крови, безжалостно сжигающий его. А к тому же, он теперь барон Железных Гор и должен позаботиться о наследнике. И он попросит короля подобрать ему подходящую жену, такую же одинокую как и он сам. Голт редко имел возможность появляться при дворе и общаться с другими дворянами.
Тем временем,— размышлял он, радуясь, как проясняется в его голове,— тем временем надо не поддаваться искушениям. Сегодня он уже выиграл поединок, и пусть его совесть останется чиста.
До конца галереи Голт повернулся и остановился.
По галерее навстречу ему шла фигура в белом. В сумрачном свете она казалась привидением, но затем он услышал свое имя.
— Милорд Голт?
Это был голос Кирены.
Голт глубоко вздохнул.
— Да,— сказал он.
— Я решила, что тебе хочется пить, и принесла вина,— она подошла к нему, медленно покачивая бедрами и держа в руках большой кубок с вином.
Голт стоял неподвижно.
— Мне кажется, миледи,— услышал он свой голос,— что ты поступаешь неразумно.
Она ласково проворковала:
— Если бы женщины всегда поступали разумно, то люди вымерли бы давным-давно,— и подошла совсем близко к нему.
Он ощутил аромат ее духов и, он выругался про себя, тепло ее тела, Кирена поднесла кубок к его губам.
— Ты выпьешь?
Голт закрыл глаза, глубоко вздохнул, затем снова где-то вдалеке услышал свой голос.
— Да, миледи, я выпью,— и он припал к кубку и сделал большой глоток.
Когда он кончил, Кирена поднесла кубок к своим губам и сделала несколько глотков. Затем она поставила кубок на каменную балюстраду, которая шла вдоль галерей.
— Теперь наши губы имеют одинаковый вкус,— прошептала она, и он почувствовал, как ее руки обвили его шею, как ее пальцы запутались в его волосах. Голт со сдавленным хрипом обнял ее и прижал к себе так сильно, что почувствовал каждую ее линию, каждый изгиб ее податливого тела. Он прижался губами к ее жадному рту.
Он не знал, сколько времени они стояли так, в темноте, мягкой и пахнущей ароматом цветов. Он знал только, что она зажгла в нем огонь. И было неудивительно, что он не замечал ничего вокруг, пока внезапная жестокая сила не вырвала Кирену из его рук, и в его горло не уперлось острие меча.
— Ты, пес!— прорычал Гюнтер.— Ты, паршивый пес!— и он сильнее нажал на меч.
Голт инстинктивно отступил назад. В глазах его рассеялся туман, и он увидел Кирену, распростертую на полу галереи.
— Ты думаешь, что ты выше законов Сигрита, потому что победил на турнире? Ты знаешь, что сейчас убью тебя? Раздавлю без жалости, как червяка!— меч его был остр, как бритва, и Голт почувствовал, как теплая жидкость стекает по его коже. Еще немного давления и вена будет перерезана...
Голт бросился в сторону и тут же пригнулся. Первый яростный удар Гюнтера чуть задел его плечо, а второй просвистел над головой. Меч барона с шипением выскочил из ножен и метнулся вперед, чтобы скреститься с мечом Гюнтера. Раздался резкий металлический звук. Голт подумал о том, чтобы не убить противника. Он должен только обезоружить его. Он знал, что может это сделать, как сегодня это удавалось ему дважды во время турнира.
Он применил все свое искусство и силы, чтобы потеснить Гюнтера назад и освободить место для маневра. Разгневанный супруг был опасным противником, он проигрывал в силе, но не уступал в искусстве и ловкости. Но все же он не мог сравниться с Голтом, и барон постепенно теснил его вдоль галереи. Дуэль в темноте была чревата многими неожиданностями, могло случиться всякое, и Голт был очень осторожен при каждом ударе, чтобы тот не привел к смерти. Используя все свое искусство, он понемногу оттеснял противника к свету, где он мог бы выбить у него из рук меч. А потом уже извинения, покаяния перед ним и королем — но сначала он должен спасти свою жизнь, так как Гюнтер вознамерился убить его и не желал слушать никаких извинений.
Затем случилось что-то непонятное. Голт ударил, и Гюнтер должен был с легкостью отступить назад и отразить удар. Но вместо этого он вдруг издал какой-то звук и упал вперед. Прежде чем Голт успел убрать меч, он почувствовал на нем тяжесть. Острие наткнулось на кость и Гюнтер издал сдавленный вопль. Лезвие Гюнтера выпало из его рук и со звоном упало на каменный пол. Он опустился на колени, увлекая за собой меч Голта, за который он ухватился руками. По лезвию тонкой струйкой стекала кровь. Гюнтер снова издал ужасный крик и затем, когда похолодевший от всего случившегося Голт выдернул меч из раны, он упал на пол лезвием вниз.
Из темноты раздался страшно возбужденный голос Кирены:
— Милорд, ты убил его!