— Прошу прощения, Ваше Величество?
Сигрит засмеялся.
— После такого трудного дня, какой был у тебя, слабость поражает даже сильнейших. Вино делает то, чего не смогли соперники.
Голт убрал руку. Он действительно был очень утомлен. Но ему было всего 23 года, он только что превратился в мужчину и не желал слушать ничьих советов, даже короля.
— Я в порядке,— сказал он.— Я в полном порядке.
— Я в этом сомневаюсь. И если ты будешь продолжать пить, тебе придется покинуть нас очень рано, как ни жаль. Мы так редко видим тебя, так далеко лежат твои владения и ты так занят после смерти своего отца и нашего дорогого друга. Управлять огромными поместьями, затем ехать через всю страну, драться на турнире, как ты дрался сегодня — это трудная задача для любого, а ты еще совсем молод. Ты устал больше, чем тебе кажется, и если бы ты не был моим сыном, я приказал бы тебе больше не пить. Вот...— он пододвинул свое блюдо, полное всяких яств,— поешь, а уж потом можешь продолжать пить.
Голт склонился над едой. Вид ее вызывал в нем отвращение, и все же он понимал, что король прав. Он слишком много пил сегодня. Как сказал Сигрит, ответственность и горе тяжким грузом легли на него. Только в вине он надеялся найти избавление.
Сейчас он собрал все свои силы. Ножом он отрезал кусок жареной оленины, но, поднеся ко рту, покачал головой.
— Я не могу, Ваше Величество.
Сигрит вздохнул так громко, что его было слышно даже в царящем здесь шуме, который производили подвыпившие лорды, рыцари и их дамы.
— Тогда тебе нужна небольшая прогулка по свежему воздуху,— тон его стал повелительным и не допускал возражений,— иди прогуляйся по галерее вдоль висячих садов. Пусть ветер с Джаала освежит твое лицо. Это прояснит твой мозг и возбудит аппетит.
Голт вытер пот с лица рукой, покрытой шрамами, полученными во многих боях. Внезапно он ощутил настоятельную необходимость в прогулке по свежему воздуху.
— Да, как всегда,— слышал он свое бормотание как бы со стороны,— как всегда. Его Величество прав. Я выйду из зала и пойду прогуляюсь, пока голова моя не освежится.
— Хорошо,— сказал Сигрит.
Голт встал и обнаружил, что очень неуверенно держится на ногах. Он не без труда перешагнул через скамью.
— Вернусь через несколько минут,— сказал он и начал пробираться через холм между шутами, трубадурами, охотничьими собаками и всеми теми, кто заполнил пространство между столами.
Однако, не успел он дойти до выхода, как чья-то рука коснулась его плеча и остановила его.
— Милорд,— сказал женский голос,— ты уже покидаешь нас?
Голт посмотрел на женщину. Это была опять она: эти огромные темные блестящие глаза неотрывно смотрели на него с того самого момента, как он появился во дворце два дня назад. Они настойчиво преследовали его и можно было безошибочно сказать, чего они хотят. Голт отдернул руку.
— Да, леди Кирена. Но ненадолго,— не в силах удержаться, он окинул ее взглядом с головы до ног; ее волосы цвета вороньего крыла под шапочкой из жемчуга, полную грудь под простой, белой, почти прозрачной тканью, соблазнительный изгиб бедра...
Им владели безумные чувства — желание и страх. Желание потому, что она была совершенно прекрасна и недвусмысленно предлагала ему себя, обещая неописуемое блаженство. Страх, потому что она была женой другого человека.
— Я выпил чересчур много и король отправил меня освежиться. Я иду в висячие сады. Как только туман в моей голове рассеется, я вернусь.
— Такой воин, как ты, имеет право на выпивку,— промурлыкала она.— Разве не так, Гюнтер?
Гюнтер Кирлинг сегодня дважды терпел поражение от юного барона. Он был немного старше барона, но значительно ниже ростом и тоже славился как великолепный боец. Его холодные темные глаза перебегали г жены на Голта.
— Может быть,— натянуто сказал он и вернулся к своему вину.
— Не может быть, а несомненно,— сказала Кирена.— Победителю всегда положен приз. Но ты же не оставишь нас надолго, барон Голт.
— Конечно,— сказал Голт,— я не задержусь,— он повернулся и пошел к выходу.
Сигрит был прав. Холодный вечерний ветерок с Джаала освежил его голову. Голт ходил взад и вперед по галерее вдоль цветущих висячих садов и с этой высоты мог видеть почти весь город.
Город никогда не переставал восхищать его. Его собственные поместья и замки в Железных Горах были по деревенски грубы и нецивилизованны. Здесь же, перед ним раскинулся большой город с широкими улицами и бульварами, чистыми красивыми домами. Даже самые небольшие дома были сделаны из мрамора и выглядели дворцами. Здесь царил покой. Здесь он был чужим. Там, на самом краю империи, откуда он приехал, ему приходилось постоянно вести войны с северными варварами, совершавшими набеги на его земли и замки. Или образование. Сигрит основал здесь центр для распространения знаний, но только самых необходимых. Каждый человек знает, что всеобщее несколько лет тому назад привело к страшной катастрофе. Тогда человек настолько возомнил о себе, что решил занять место среди богов, и боги в гневе ввергли мир во мрак. И только теперь люди начали немного приходить в себя. Во всем были виноваты колдуны, и они строго-настрого были запрещены в Бурне и во всех серых странах. Но, конечно, были и такие, кто нарушал запрет Сигрита.
Сейчас, глядя на Мармбург, на последние лучи солнца, заходящего за рекой Джаал и за развалинами старого замка, Голт ощущал необъяснимый страх. Ему казалось, что чья-то рука коснулась его плеча, чьи-то глаза смотрели в его душу. Он понял, чем вызвано это ощущение. Оно было вызвано тем, что он был готов преступить закон Сигрита. На простолюдинов этот закон не распространялся, но Сигрит установил, что жены дворян неприкосновенны, и Голт своим отуманенным алкоголем мозгом понимал, чего он так боится.