— Пятеро к двери! — рявкнул Аскаланте, прыгая вокруг сражавшихся. Он боялся, что Конан может пробиться и ускользнуть через дверь. Негодяи ненадолго отступили назад, когда их вожак схватил нескольких из них и толкнул к единственной двери. Во время этой передышки Конан шагнул к стене и сорвал с нее древний боевой топор, который висел там с полсотни лет.
Спиной к стене он встал перед сомкнувшимся полукругом нападающих, потом прыгнул в центр. Он не стал ждать, пока он сомкнется, а предпочел напасть сам, целенаправленно выбирая противника. Любой другой в его положении был уже мертв и Конан тоже не рассчитывал на то, что ему удастся ускользнуть, но он хотел до этого убить как можно больше противников. Им двигала его варварская душа и неслышимые для других военные песни звучали в его ушах.
Он отпрыгнул от стены, его топор опустился вниз и поверг одного из негодяев, на пол с отрубленным плечом, а на обратном пути размозжил череп второго. Один из ударов мечом просвистел над ним, однако смерть хотя и была на волоске от него, прошла мимо. Киммериец был так гибок, что его движения трудно уловить. Как тигр перед павианами он прыгнул, отскочил в сторону и повернулся, представляя из себя трудную для поражения цель, а его боевой топор, блестя, описывал круг смерти.
Спустя некоторое время нападающие яростно бросились на него. Однако, они могли бить только вслепую и их количество мешало им самим. Потом они внезапно отступили назад. Это свидетельствовало о ярости и ловкости короля, хотя раны на руках и ногах Конана кровоточили.
— Подлецы! — проревел Ринальдо и сорвал шляпу с головы. Его глаза дико сверкнули. — Вы боитесь сражения? Может быть, деспот должен остаться в живых? На него!
Он ринулся вперед, на Конана, кипя от ярости. Однако, Конан теперь узнал его. Коротким ударом он отбил меч, потом он изо всей силы толкнул его обратно и тот упал на спину, на пол. В это время кончик меча Аскаланте оцарапал левую руку Конана и негодяй смог спастись от удара мстительного боевого топора только пригнувшись и отскочив назад. Толпа снова ринулась на короля. И его топор свистел в воздухе, делая свое дело. Бородатый негодяй нагнулся и обхватил руками ноги Конана, чтобы уронить его, но с таким же успехом он мог уронить каменную башню. Взглянув вверх, он увидел обрушившийся на него топор, однако уже уклониться не мог. Тем временем его товарищ схватив руками свой меч, ударил короля в плечо через латы. Латы Конана наполнились кровью.
Вольмана оттолкнул со своего пути стоящих товарищей и прицелившись, со всей силой ударил в незащищенную голову Конана. Король пригнулся и клинок отрезал черную прядь волос, Конан повернулся на пятках и взмахнул топором. Его лезвие пробило грудной панцирь с левого бока и граф осел на пол.
— Вольмана! — простонал Конан.— Я должен был сразу узнать этого карлика!
Он выпрямился, чтобы встретить нападение Ринальдо, который совершенно безоружный, у которого был только кинжал, ринулся на него. Конан отпрыгнул назад и поднял боевой топор.
— Назад! Я не хочу вас убивать!
— Умри, тиран! — тяжело дыша произнес менестрель и тотчас же бросился на короля. Конан помедлил с ударом, которого он хотел избежать, пока не стало слишком поздно. Только почувствовал кинжал в своем боку, он со слепым отчаянием ударил топором.
Ринальдо упал с разможенным черепом, а Конан отшатнулся назад к стене. Кровь брызнула из-под его пальцев, когда он зажал свою рану.
— На него! — проревел Аскаланте. — Убейте его!
Конан оперся о стену и поднял топор. Он стоял как символ непобедимости, с расставленными ногами, наклонившись вперед, пригнув голову, одна рука оперта в стену, а в другой высоко поднятый над головой топор. Жгуты его мускулов грозили разорвать кожу. Черты его лица искажены маской смертельной ярости. Даже такие беззастенчивые предатели, какими они были, родились и жили в цивилизованном мире, а тот, кто сейчас стоял перед ними, был варваром, более опасным, чем дикий зверь. Они отпрянули назад, подальше от него, потому что даже умирающий тигр может нанести смертельный удар.
Конан почувствовал их неуверенность. Он злобно усмехнулся, оскалив зубы.
— Кто хочет умереть следующим? — пробурчал он сквозь прокушенные кровоточащие губы.
Аскаланте прыгнул, как волк, но с невероятной гибкостью он почти застыл в воздухе и упал на пол, чтобы избежать просвистевшей над ним смерти. Он торопливо отвел ноги в сторону и перекатился, когда Конан снова ударил. На этот раз топор вонзился в пол почти на дюйм, ударив возле ног Аскаланте. Еще один отважный бандит выбрал мгновение для нападения. Остальные, поколебавшись, последовали за ним. Они намеревались убить Конана, прежде чем киммериец сможет вырвать из пола топор. Но они недооценивали силу короля. Окровавленный топор отлетел вверх и опустился снова. Отважный бандит уже мертвым отлетел к ногам своих товарищей.
В это мгновение пятеро, стоящих у двери, одновременно вскрикнули, потому что на стене неожиданно появилась бесформенная тень. Все, кроме Аскаланте, испуганно вздрогнули при этом. И все, кроме Аскаланте, с криком выбежали в дверь и бросились бежать по коридору.
Аскаланте даже не бросил взгляда через плечо за дверь. Он наблюдал только за раненым королем. Он подумал, что шум сражения разбудил весь дворец и на помощь королю спешат его преданные гвардейцы. Несмотря на это, ему показалось странным, что его бандиты во время своего бегства с таким ужасом кричали. Конан не смотрел на дверь, так как он горящими глазами умирающего волка наблюдал за предателем.
— Все, кажется, потеряно, и, прежде всего честь, — пробормотал он. — Однако, во всяком случае, король умрет стоя... — то, что он хотел сказать, еще не сошло с его губ, потому что бандит использовал то мгновение, когда королю пришлось опустить топор, чтобы вытереть с глаз кровь, и ринулся на него.
Однако, прежде чем он достиг его, он услышал странный звук и чудовищная тяжесть обрушилась на его спину. Головой вперед он упал на пол и острые когти вонзились в его плоть, причиняя чудовищную боль. Он повернулся под своим мучителем и повернул голову. Он увидел прямо перед собой голову из кошмаров. На нем сидела огромная черная тварь, которая не могла быть порождением этого мира. Ее черные зубы приближались к горлу и взгляд пылающих желтых глаз Заставлял члены сохнуть.
Эта рожа из-за своей отвратительности не могла принадлежать никакому животному. Она могла принадлежать древней, заколдованной древними силами мумии, которая пробудилась к демонической жизни. В этих ужасных чертах негодяй увидел — как тень в окружавшем его сумасшествии — неясное, но пугающее сходство со своим рабом Тот-Амоном. Однако, потом Аскаланте утратил свой цинизм и с ужасным криком отдал богу душу прежде, чем слюнявые клыки коснулись его горла.
Конан, который вытер кровь с глаз, недоверчиво уставился на чудовище. Сначала он подумал, что на скорчившемся трупе Аскаланте сидит собака. Но потом, когда взгляд его прояснился, он увидел что это была не собака, а павиан.
С криком, который напоминал предсмертный крик Аскаланте, он оттолкнулся от стены со всей силой, на которую еще был способен, бросил топор в чудовище, которое ринулось на него. Летящее оружие отскочило от черепа и король от удара пролетел через всю комнату.
Слюнявые челюсти сомкнулись вокруг руки, которую Конан поднял вверх, чтобы защитить свое горло, но чудовище не сделал никакой попытки сразу же убить его. Через окровавленную руку короля оно злобно уставилось в его глаза, в которых обозначился тот ужас, который можно было прочесть в глазах мертвого Аскаланте. Конан почувствовал, как сжимается его душа и покидает его тело, чтобы кануть темные глубины подземного ужаса, в которых мерцал хаос, похищая его жизнь и разум. Глаза чудовища вспухли и стали гигантскими. В них Конан видел мало реальности, только кощунственный ужас, подстерегающий в бесформенной пустоте и черных безднах. Конан открыл окровавленные губы, чтобы криком выплеснуть ненависть и отвращение, однако из его горла донесся только сухой хрип.
Однако, ужас, парализовавший Аскаланте и убивший его, пробудил в варваре ярость. Не обращая внимания на боль, он отполз назад, таща за собой чудовище. При этом его рука коснулась чего-то и он даже в этом отчаянном положении узнал рукоятку своего сломанного меча.
Он схватил обломок и ударил им изо всех сил как кинжалом. Зазубренное лезвие глубоко проникло в тело чудовища и рука Конана освободилась, когда чудовищная пасть открылась в ужасном крике боли. Короля отшвырнуло в сторону. Когда он поднялся, опираясь на руку, он увидел, что из раны на теле чудовища хлещет мощный поток крови и он извивается в смертных муках, потом чудовище вздрогнуло еще несколько раз и с помертвевшими глазами, застыло на полу.
Конан моргнул, стряхивая с глаз кровь, То, что произошло потом, ему показалось невероятным: огромное чудовище стало расплываться, превращаясь в студенистую массу.
А потом его ушей достиг звук голосов и, наконец, разбуженные придворные — дворяне, придворные дамы, советники и охрана — устремились в комнату. Все задавали друг другу вопросы и стояли на пороге. Черные Драгуны тоже были здесь. Дикая ярость сверкала в их глазах и они ругались на своем родном языке, которого жеманные придворные, к счастью, не понимали. Молодого офицера, отозвавшего охрану от дверей, нигде не было видно, и его так и не нашли, хотя обыскали все королевство.
— Громель! Вольмана! Ринальдо! — выдохнул Публиус, главный советник и заломил свои жирные руки при виде трупов. — Черная измена! За это кто-то будет танцевать на виселице! Позвать охрану!