— Охрана уже здесь, старый ты дурак! — сердито фыркнул Каплантидес, главнокомандующий Черных Драгунов, в возбуждении забыв о высоком ранге Публиуса. — Прекрати скулить и лучше помоги перевязать раны короля, пока он не истек кровью!
— Да, да! — вскричал Публиус, который мог составлять великолепные планы, но не был человеком действия. — Мы должны перевязать его раны. Прикажите привести сюда всех придворных врачей! О, мой король, какой это позор для города! Что с вами сделали? Чем мы можем помочь вам?
— Вина! — прохрипел Конан. Его положили на постель. Кто-то поднес к губам полный кубок и король большими глотками осушил его, словно он умирал от жажды.
— Хорошо, — пробурчал он и снова уронил голову на подушку. — От такого сражения пересыхает в горле.
Кровотечение прекратилось и невероятные жизненные силы варвара начали исцелять его тело.
— Сначала позаботьтесь о ране от кинжала на моем боку, — обратился он к главному придворному врачу. — Ринальдо оставил там свою новую кровавую балладу и перо его было остро!
— Мы давно должны были повесить его! — сердито произнес Публиус. — От такого сумасшедшего поэта нельзя ожидать ничего хорошего... Эй, кто это?
Он нервно толкнул носком сапога труп Аскаланте.
— О, Митра! — воскликнул главнокомандующий Черных Драгунов. — Это же Аскаланте, бывший граф Туны! Какой дьявол принес его сюда из пустынного района?
— Почему он застыл в такой позе? — прошептал Публиус, непроизвольно отступив назад и по его спине пробежали мурашки. Другие тоже пораженно умолкли, взглянув на негодяя.
— Если бы вы видели то, что видел я, — пробурчал король, несмотря на протесты доктора, — вы бы этому не удивились. Однако, убедитесь сами, там... — он смущенно замолчал, потому что его палец указывал на голый пол. Странные останки чудовища бесследно исчезли.
— О, Кром! — прошептал он. — Адское чудовище превратилось в слизь, из которой оно состояло.
— Король бредит от лихорадки! — прошептал один из дворян. Конан слышал его и не смог сдержать своих варварских ругательств.
— О, Бадб, Морриган, Маха и Немиан! — яростно пробурчал он. — Я не брежу и знаю, что я видел это! Это было нечто среднее между стигийской мумией и павианом. Это чудовище проникло через дверь и негодяи Аскаланте сейчас же бросились в паническое бегство от него. Оно убило Аскаланте именно тогда, когда он хотел вонзить мне меч в живот. Потом оно бросилось на меня и я убил его — но я не знаю, как, потому что мой боевой топор отскочил от его черепа как от каменной стены. Но я думаю, что ко всему этому какое-то отношение имеет Эпимитреус...
— Слышите! Он говорит об Эпимитреусе, умершем пять сотен лет тому назад! — украдкой прошептали дворяне.
— О, Имир! — прогремел король. — Я сегодня ночью говорил с Эпимитреусом! Он во сне вызвал меня к себе и я прошел по черному, высеченному в скале коридору с барельефами древних богов и героев к лестнице, ступени которой были высечены в виде змей Сета, потом я достиг склепа. Там находился саркофаг, на крышке которого было скульптурное изображение Феникса...
— Во имя Митры! Лорд Король, замолчите! — эти слова слетели с губ Верхнего Жреца Митры, лицо которого стало пепельно-серым.
Конан откинул голову назад, как лев гриву, и прорычал:
— Что я, раб, чтобы по приказу затыкать свой рот?
— Нет, нет, мой лорд! — Верховный Жрец дрожал всем телом, но не от страха перед гневом короля. — Я не думал оскорблять вас, — он пригнулся к Конану и прошептал ему на ухо. — Мой лорд, это все превосходит человеческое понимание. Только внутренний круг жрецов знает о черном каменном туннеле, выбитом неизвестными руками в черном сердце горы Коламира и об охраняемом Фениксом склепе, в котором тысячи лет назад был похоронен Эпимитреус. И с тех пор ни один смертный больше не входил, потому что избранные жрецы, унесшие это знание с собой в могилу, закрыли внешний вход в коридор, чтобы никто больше не смог найти его и сегодня ни один Верховный Жрец больше не знает, где он находится. Только из передающихся их уста в уста рассказов Верховных Жрецов, которые рассказывают это паре избранных, внутри Круга жрецов Митры известна тайна последнего местопребывания Эпимитреуса в черном сердце Коламире. Это основной догмат культа Митры.
— Я не могу сказать при помощи какой магии Эпимитреус вызвал меня к себе, — пробурчал Конан. — Но он говорил со мной и нацарапал знак на моем мече. Каким образом этот символ оказался смертельным для демона, я не знаю, я также не знаю, какой колдун несет ответственность за все это. Однако хотя я и сломал клинок меча о шлем Громеля, обломка было вполне достаточно, чтобы убить чудовище.
— Позвольте мне посмотреть ваш меч, — прошептал Верховный Жрец, горло которого пересохло.
Конан взял сломанное оружие и протянул его жрецу Митры. Тот вскрикнул и упал на колени.
— О, Митра, защити нас от Власти Тьмы! — простонал он. — Король действительно говорил с Эпимитреусом! На его мече тайный символ, который никто не в состоянии изобразить, кроме Мудреца — знак бессмертного Феникса, который постоянно охраняет его склеп! Свечу! Быстрее! Посмотрите на то, место, на которое указал король!
Место это находилось в тени одного из сорванных гобеленов. Гобелен оттянули в сторону и свечами осветили пол. И у всех внезапно от ужаса перехватило дыхание. Некоторые упали на колени и молились Митре, другие с воплями побежали прочь.
На полу, там, где чудовище испустило дух, как осязаемая тень осталось большое темное пятно, которое невозможно было удалить никакими средствами. Кровь демона оставила четкий отпечаток его тела и было ясно видно, что такое чудовище не могло появиться на свет в мире обычных смертных. Оно было угрожающим и ужасным, как тени обезьяноподобных богов, которые сидят на алтарях стигийских храмов.
ПОХОД ИЗГОЕВ
Огромный мраморный дворец в Мармбурге со своими шпилями, башнями, куполами, галереями, массивными колоннами отражал красный свет солнца, заходящего за рекой Джаал, и сверкал, как огромный бриллиант. В большом обеденном зале Сигрит, король Бурна и император Серых Стран восседал на троне среди своей знати. Дворяне собрались со всех уголков государства на устроенный королем рыцарский турнир и теперь наслаждались заслуженным отдыхом после дня трудных и не всегда бескровных поединков. Король был огромным мужчиной с густой шевелюрой, светлой бородой и с волевым, как бы высеченным из камня лицом, и все же Голт, юный барон Железных Гор, был по сравнению с ним гигантом. Он на правах победителя нынешнего турнира сидел по правую руку короля. Голт был одет в роскошный камзол, плечи его были широкими, покатыми, грудь выпуклая. Предплечья, на которых выделялись бугры могучих мышц, были толщиной с бедро обыкновенного человека. Сегодня на турнире никто не мог победить его, но сейчас, когда вечер только начался, вино уже сделало то, чего не могли сделать лучшие бойцы империи.
Голт выпил слишком много вина и меда. Капли холодного пота выступили на его лбу, голубые глаза неестественно блестели, речь стала неуверенной, запинающейся, дважды за последние пятнадцать минут он прикладывался к своему кубку. Когда он потянулся за ним в третий раз, король придержал его руку.
— Тебе не кажется, мой друг, что тебе лучше поесть сейчас, чем пить? Голт взглянул на своего монарха, в глазах его уже начало двоиться.