— Во имя Крома! — простонал изумленный король. — Да поглотит Ад все чародейские штучки! Пелиас поступил со мной по справедливости, но не хотел бы я встретиться с ним еще раз... Лучше уж иметь в руке благородный честный меч и порядочного врага, в которого этот меч можно всадить! Проклятье! Чего бы я сейчас не отдал за кувшин старого вина...
ФЕНИКС НА МЕЧЕ
Темнота и тишина, предшествующие рассвету окутывали башни. В одном из темных переулков, в лабиринте запутанных улочек, вышли четыре фигуры из одной из дверей, которую украдкой открыла для них темная рука. Эти четверо ничего не говорили. Плотно закутавшись в плащи, они торопливо пошли вперед и бесшумно исчезли в темноте, как призрачные убийцы. За ними, в пустоте открывшейся двери, мелькнуло лицо, оба глаза на котором сверкали злобой.
— Они уходят только в ночь, созданья тьмы, — произнес насмешливый голос. — О, вы, глупцы, судьба следует за вами по пятам, как кровожадная собака, однако вы и не подозреваете об этом.
Говорящий закрыл дверь, запер ее, повернулся со свечой в руках и вышел в коридор. Это был мрачный гигант, темная кожа которого выдавала его стигийскую кровь. Он вошел в комнату, в которой на диване, как усталый кот, лежал высокий худой мужчина, одетый в поношенную бархатную одежду и потягивал вино из тяжелого золотого бокала.
— Ну, Аскаланте, — сказал стигиец, отставляя свечу. — Ваши оборванцы, как крысы, полезли из всех щелей на улицу. Странные у вас помощники, инструменты.
— Инструменты? — возразил Аскаланте. — Но именно инструментом они считают меня. Уже целый месяц, с тех пор, как разразилось восстание, меня вызвали сюда с Южного Берега и я живу здесь среди врагов, днем укрываясь в неприметном домике, а ночью прокрадываюсь по темным переулкам. И я достиг того, чего не смогли достичь самые известные из дворян. Через них и других, из которых только немногие Видели мое лицо, я подорвал все государство. Короче говоря, я подготовил свержение короля, который в сиянии славы сидит на троне. О, Митра, я же был государственным деятелем, прежде чем меня объявили вне закона.
— А оборванцы, которых вы предоставили самим себе, используют вас?
— Они до сих пор думают, что я служу им и дальше будут думать также — пока мы не выполним возложенное на нас задание. Кто они такие, чтобы сравняться с Аскаланте? Вольмана, карликовый граф Кара-бана; Громель, скромный главнокомандующий Черного Легиона; Дион, жирный барон Атталуса; Ринальдо, слабоумный придворный поэт. Я тот, кто собрал их в одном стойле, однако из-за тона, которым они говорят со мной, я их раздавлю, когда придет время. Но все это в будущем. Сегодня ночью король умрет.
— Несколько дней назад я видел королевские эскадроны, выезжавшие из города, — сказал стигиец.
— Они отправились к границе. Эти язычники пикты совершили нападение — благодаря крепкой водке, которую я контрабандой отправлял на границу, чтобы подстегнуть их, используя богатство Диона. А Вольмана позаботился о том, чтобы убрать с дороги остатки королевских отрядов. При помощи своей высокородной родни он легко уговорит Нуму из Нумедии пригласить к себе во двор графа Трокеро из Понтайнии, сенешаля Аквилонии. И как подобает высокородному сану, он возьмет с собой королевский эскорт, а так же Просперо, правую руку короля Конана. Итак, в городе останется личная гвардия короля — и, конечно, черный легион. При помощи Громеля, я заколю главного офицера. Около полуночи охрана будет отозвана от дверей в королевскую спальню.
Потом мы с шестнадцатью моими самыми храбрыми людьми проскользнем через тайных ход в замок. Даже если народ не примет нас с ликованием после того, как дело будет сделано, Черного Легиона будет достаточно, чтобы удержать город и корону.
— А Дион воображает, что он сможет взойти на трон?
— Да. Этот жирный дурак утверждает, что трон принадлежит ему, потому что в его жилах есть следы королевской крови. Конан совершил большую ошибку, за которую он поплатится жизнью. Ошибка заключается в том, что он удалил от двора всех, кто принадлежит к древней династии.
— Вольмана снова может получить благосклонность короля, со звоном монет, которые ему щедро отсыпят, как это было при старом режиме, в результате чего он сможет навести прежний блеск на свои владения. Громель ненавидит Поллантида, главнокомандующего Черных Драгунов и жаждет командования над всеми силами. Эту цель он преследует с упорством боссонца. Ринальдо — единственный из нас, у кого нет личных амбиций. Он видит в Конане грубого варвара с окровавленными руками. Он идеализирует короля, которого Конан убил из-за короны. Он помнит только то, что тот изредка поощрял искусство и забыл о всей несправедливости и бесхозяйственности его правления — и он заботится о том, чтобы народ тоже забыл об этом. Уже открыто поют хвалебные песни Нумедидесу, в которых Ринальдо до небес превознес этого мошенника и проклинает Конана, этого дикаря с черным сердцем из “мрачного ада”. Конан смеется, но народ ропщет.
— Почему он ненавидит Конана?
— Поэты всегда ненавидят тех, кто имеет власть. Для них совершенство всегда находится за ближайшим углом. Они бегут от действительности в свои мечты о прошлом, или о будущем. Ринальдо — фанат идеализма. Он верит, что нужно свергнуть тиранию и освободить народ. А что касается меня — ну, еще пару месяцев назад я не знал честолюбия и мечтал только о том, чтобы весь остаток жизни нападать на караваны. Однако теперь во мне проснулись новые мечты. Конан умрет, Дион взойдет на трон. Потом он тоже умрет. И так один за одним будут умирать все, кто стоит на моем пути: от огня или стали, или отравленного вина, которое ты можешь так великолепно готовить. Аскаланте, король Аквилонии, как звучит?
Стигиец пожал плечами.
— У меня тоже свои амбиции, — сказал он с нескрываемой горечью. — Рядом с вами я кажусь бесцветным и незрелым. Как низко я пал! Мои старые друзья и соперники недоверчиво раскрыли глаза, если бы смогли увидеть, что Тот-Амон находится в кругу иностранцев, служит в качестве раба поставленным вне закона и поддерживает мелочные амбиции баронов и королей!
— Ты полагаешься на магию и колдовство, я полагаюсь на свой разум и меч.
— Что значат меч и человеческий дух против мудрости Тьмы? — пробурчал стигиец. Его черные глаза угрожающе сверкали, под ними пролегли тени. — Если бы я не потерял кольца, наши роли, может быть, поменялись бы.
— Во всяком случае, — рассержено сказал поставленный вне закона грабитель, — на спине у тебя красные шрамы от моего кнута и, вероятно, к ним добавятся еще и другие полосы.
— Не будьте в этом так уверены! — дьявольская ненависть на мгновение промелькнула в глазах стигийца. — Однажды, может быть я найду кольцо, а потом — во имя змеиной западни Сета! — я рассчитаюсь с вами за все...
Аквилонец, пылая от гнева, вложил все силы в этот удар. Тот-Амон отшатнулся. На его разбитых губах выступила кровь.
— Теперь ты будешь менее бесстыдным, — пробурчал Аскаланте. — Берегись! Я все еще твой господин, который знает о твоей мрачной тайне.
Поднимись на крышу и прокричи, что Аскаланте в городе, чтобы свергнуть короля — если ты отважишься!
— Я не отважусь на это, — пробурчал стигиец и вытер кровь с губ.
— Да, ты не отважишься, — высокомерно улыбнулся Аскаланте. — Потому, что если я умру в результате одного из твоих трюков, один священнико-отшельник в южной пустыне узнает об этом и сломает печать на одном свитке, который я передал в его надежные руки. Как только он познакомится с содержанием свитка, по всей Стигии из уст в уста будет передаваться сообщение. И на юге в полночь поднимется ветер и устремится сюда. Куда ты тогда денешься, Тот-Амон?
Раб вздрогнул и его лицо стало серым.
— Достаточно! — Аскаланте сменил тон. — У меня для тебя есть работа! Я не доверяю Диону. Я прикажу ему ехать в его поместье и укрыться там, пока все не кончится. Этот дурак не сможет сегодня скрыть перед королем своей нервозности. Скачи к нему. Если ты не догонишь его по дороге, тогда скачи дальше, в его поместье и оставайся с ним, пока мы не уведомим его, что он находится вне опасности. Не спускай с него глаз. Он едва соображает от страха и может сделать что-нибудь непредвиденное и даже, охваченный паникой может поспешить к Конану и рассказать ему о нашем заговоре, чтобы спасти шкуру и остаться в живых.