— Я и не соглашаюсь. Я фиксирую полезное замечание.
— Мысленно?
— На этот раз да. Бумагу для опроса я оставил дома.
Анфиса приподняла брови.
— Вы собирались принести вопросы?
— Составил несколько. Потом понял, что при встрече с живым человеком список выглядит хуже, чем за письменным столом.
— О чём же вы хотели спрашивать?
— О книгах, занятиях, городе. О том, что вам нравится и что раздражает. В целом — обо всём, что сейчас выясняется без списка.
— Значит, подготовка оказалась бесполезной.
— Нет. Она помогла вовремя оставить её дома.
Хлудов тяжело вздохнул и снова взялся за чашку. Разговор, по его представлению, двигался по кругу: я задавал вопросы, Анфиса отвечала, но ни один ответ нельзя было занести в заёмное письмо или превратить в ясное решение. Для меня это и было полезно. Человек, интересующийся книгами, проверяемым происхождением вещей, точностью слов и способностью мужчины признавать незнание, уже мало походил на безмолвное условие чужой сделки.
— А теперь ваша очередь, — сказала Анфиса.
— Я уже отвечал.
— Вы назвали одну хорошую женщину, с которой не требовалось притворяться. Какие качества вам не нравятся?
— Вы решили исследовать вопрос полностью?
— Условия должны быть равными.
Я посмотрел на Хлудова. Он сделал вид, что занят сахарницей.
— Не люблю, когда человек заранее знает правильный ответ и задаёт вопрос только затем, чтобы услышать его от меня, — сказал я. — Когда принимает собственный страх за нравственное правило для остальных. Когда требует благодарности прежде, чем сделал что-нибудь полезное.
Анфиса слушала внимательно.
— А в женщинах?
— То же самое.
— И красота?
— Приятна.
— Только приятна?
— Анфиса Парамоновна, красота помогает начать знакомство. Продолжать его приходится другими средствами.
— Например, мокасинами?
— Или неудобными вопросами.
Она опустила взгляд, скрывая улыбку. Чай в моей чашке окончательно остыл. Служанка вошла с горячим чайником, долила воды Парамону Ильичу и остановилась возле меня. Я подал чашку. Всё происходило неторопливо: тонкая струя, лёгкий пар, ложечка на блюдце. За это время Анфиса снова взяла один мокасин и рассматривала подошву.
— Она носила их? — спросила она, когда служанка вышла.
— По виду — да.