— Почему вы решили, что женщина?
Анфиса подняла один мокасин.
— Обувь женская. И вы осторожно говорили о её владельце.
— Я говорил о человеке.
— Именно. Мужчину вы, вероятно, назвали бы другом, спутником или знакомым. Слово «человек» оставляет пол незаметным.
Я посмотрел на маленький башмак в её руках. Вчера я готовил для подарка историю, сегодня история начала требовать собственную биографию. Так происходило с удачным рассказом всегда: слушателю вскоре становилось мало главной мысли, и он принимался выяснять имя, место, дату и цвет занавесок.
— Вы умеете пользоваться уликами, — сказал я.
— Вы сами принесли их в бумаге и положили передо мной.
— Размер обуви почти не скрывает: это была женщина.
Парамон Ильич взял ещё один кусок сахара, хотя третий в чашке ему, по выражению лица, был уже не нужен. Анфиса повернула мокасин так, чтобы свет падал на бисер.
— Какая она была?
— Хорошая.
— Это вы уже сказали. Красивая?
— Вероятно.
Анфиса подняла глаза.
— Вы не помните?
— Красоту люди помнят неточно. Особенно когда долго рассказывают себе, что ценили человека за другое.
— А вы ценили её за другое?
Я сделал глоток остывшего чая. На прямой ответ у меня не имелось ни воспоминания, ни дневниковой строки. Зато имелась история, которая должна была объяснить подарок, а не создать в Америке ещё одного полноценного персонажа.
— Рядом с ней не требовалось каждую минуту доказывать, что ты умнее, храбрее или удачливее, чем есть, — сказал я. — Это редкое качество. Человек перестаёт играть роль и обнаруживает, что без неё тоже способен поддержать разговор.
Хлудов посмотрел на меня, предоставляя самому решать, насколько далеко может зайти знакомство, которое я же и предложил. Анфиса поставила мокасин рядом со вторым. Она не выглядела разочарованной. Напротив, отказ дать удобную романтическую подробность, кажется, заинтересовал её больше готового признания.
— Вы хорошо уходите от вопросов, Алексей Николаевич.
— Мы приблизились к неравному положению, — сказал я.
— В чём же?
— Вы выясняете, какие женщины мне нравятся, прикрываясь вопросами о прежней владелице мокасин. Я о ваших предпочтениях пока не знаю ничего.
— Я не спрашивала, какие женщины вам нравятся.
— Вы спросили, была ли она красива. Если это не исследование предпочтений, то весьма удачное его подобие.
— И что вы предлагаете?
— Уравнять условия.
Парамон Ильич положил руки на колени.