— Вот! — воскликнул Сабуров. — Наконец-то разумный ответ.
Сомов провёл пальцем по струнам, взял несколько весёлых аккордов и снова остановился.
Я отпил вина. Вернулся к размышлениям. После камерного вечера Сергей Петрович решил поговорить со мной прямо. Потребовал оставить Иллариона Петровича и его семью в покое. Заговорил о деньгах. Причину назвать отказался. Я, в свою очередь, отказался выполнять его требование.
Со стороны Сергея Петровича разговор должен был выглядеть замечательно. Человек, которого он считал наследником старого шантажа, спокойно выслушал предупреждение и сообщил, что прекращать ничего не собирается.
Нет, Сергей Петрович ещё довольно долго держался. Я бы на его месте тоже начал нервничать. Он, конечно, зря полез ночью через окно. Тут спорить было трудно. Но до окна я его, похоже, довёл добросовестно.
За столом громко засмеялись. Я снова прислушался. Сабуров успел добраться до скальпов.
— … Я утром сразу спросил его, — говорил он. — Где трофеи? Вопрос совершенно естественный. Человек ночью идёт с томагавком против шайки. Я хочу знать результат.
— И что Ветров? — спросил капитан.
— Сказал, что никаких скальпов нет.
Сабуров сделал паузу и обвёл стол взглядом.
— Слишком быстро сказал, господа.
Офицеры загудели.
Сомов опустил голову, и плечи у него дрогнули.
— Вот и я насторожился, — продолжал Сабуров. — Я осмотрел кабинет. На стенах ничего. На столе ничего. В шкафу тоже, насколько мог видеть, пусто. Значит, остаётся два объяснения. Либо Алексей Николаевич от трофеев избавился, либо брать было нечего.
— Что значит нечего?
Сабуров повернулся к корнету.
— Скальп тоже надо заслужить, — сказал он. — Вы ведь не станете вешать у себя на стене первую попавшуюся вещь? Трофей должен иметь цену. Если противник стоял до конца, дрался хорошо — другое дело. А если побежал сразу, зачем портить стену?
— У индейцев именно так? — серьёзно спросил корнет.
Сабуров на секунду задумался.
— Судя по всему, — ответил он.
Сомов уже открыто улыбался.
— Николай Аркадьевич, — сказал он, положив ладонь на струны, — здесь потребуется песня.
— Погоди, Сомов. Я ещё до главного не дошёл.
— Тогда жду.
Сомов взял бокал и оставил гитару в покое.
Сабуров продолжил:
— И потом, господа, вы забываете ещё одну вещь. Алексей Николаевич в Америке жил среди людей суровых. Индейцы, охотники, переселенцы. Там человек, наверное, к трофеям привыкает с молодости. А наши московские грабители на этом фоне выглядят довольно бедно.
— Сколько их всё-таки было? — спросил капитан.
Сабуров пожал плечами.
— Дюжина. Может быть, одиннадцать. Ночью считать неудобно.