— Я там бываю. Часто.
Он взял лист, подержал его в руке и снова положил перед собой.
— Я много лет считал, что сам виноват хотя бы отчасти, — сообщил князь. — Никто мне этого не говорил. Врач не говорил. Мать тем более. Это я решил сам. Меня не было рядом. Анна ждала, волновалась за меня… наверное. Роды начались раньше. Я не успел. Дальше уже легко было связать одно с другим.
Илларион Петрович чуть нахмурился.
— Я потом перечитывал её последние письма. Там ничего особенного. Она спрашивает, когда я вернусь. Пишет, что скучает. Просит не задерживаться. Обычные письма жены мужу. А я увидел в них другое. Решил, что она волновалась. Что моё отсутствие могло повлиять на неё. Что, останься я дома, роды, может быть, начались бы вовремя.
Он подвинул к себе связку.
— Может быть, всё это я придумал уже после её смерти. Сейчас мне трудно отделить одно от другого. Тогда я был уверен. Очень долго был уверен.
Он снова прикоснулся к верхнему письму.
— Поэтому, Алексей Николаевич, вы должны понять, кем для меня была мать. Она знала обо всём этом. Я говорил с ней после возвращения. Говорил, что зря уехал. Что должен был остаться с Анной. Мать убеждала меня, что я ничего не мог изменить. Она говорила, что никто не ожидал ранних родов. Что врач был рядом. Что Анне помогали. Что моё присутствие ничего бы не изменило. Я ей поверил и в этом тоже.
Он немного откинулся на стуле.
— Мать была… — произнёс князь, выдержал двухсекундную паузу. — Вам трудно представить её по нескольким рассказам. Она управляла домом много лет. Отец занимался своими делами, часто уезжал. Мать оставалась здесь. Она знала всё. Деньги, людей, родственников. Кому нужна помощь. Кто задолжал. Кто с кем поссорился. Сергей ходил к ней с любым делом. Я тоже, пока не стал считать себя слишком взрослым для этого.
Он улыбнулся.
— Правда, достаточно было ей сказать: «Илларион, я уже всё устроила», и моя самостоятельность обычно на этом заканчивалась.
Он посмотрел на письма.
— Я любил её. И сейчас люблю. Наверное, о мёртвых так говорить странно. Но иначе сказать не могу.
Илларион Петрович вынул из связки один лист, показал его мне.
— Вчера я прочитал это, — сообщил он. — Ребёнок родился живым.
Князь разгладил бумагу на столе.
— Мать знала. С самого начала. И решение скрыть ребёнка приняла она. Здесь всё написано. Ребёнка по её планам следовало увезти из города. Происхождение скрыть. Передать людям, которым мать могла доверять. Мне сообщить, что ребёнок родился мёртвым.
Он помолчал, добавил:
— Мне сообщили именно это.
Илларион Петрович снова посмотрел на письмо.
— Я со вчерашнего вечера пытаюсь понять, зачем она так поступила. В письмах полного ответа нет. Есть отдельные фразы. Про семью. Про моё будущее. Про то, что ещё можно исправить. Про решение, за которое я когда-нибудь буду ей благодарен.
Он нахмурился, покачал головой, повторил:
— Благодарен.
Слово ему явно не понравилось.
— Думаю, я понимаю её рассуждения, — сказал князь. — Во всяком случае, пытаюсь. Мой брак с Анной мать не хотела принимать. Я заставил её принять. Пока Анна была жива, вопрос был решён. Анна моя жена. Мать могла быть недовольна сколько угодно, но изменить уже ничего нельзя… было.
Он немного подался вперёд.
— После родов Анна умерла. И остался ребёнок. Первый ребёнок. Первый внук. Думаю, для матери всё выглядело уже иначе. Анны больше нет, а её ребёнок остаётся в семье. Навсегда. Это мой ребёнок от Анны. Он вырастет. У него будет своё место в семье. Связь с её родными. С тем браком, которого мать с самого начала не хотела.
Илларион Петрович помолчал.