— Я…
Он замолчал, повернул голову: в передней послышался голос Сабурова. Говорил поручик громко. Прасковья Ивановна ответила. Через несколько секунд шаги приблизились к кабинету.
Дверь открылась, и поручик появился на пороге. Сначала он посмотрел на меня. Потом увидел Сергея Петровича, перевёл взгляд на Иллариона Петровича и задержал взгляд на связке писем в его руках.
Поздоровался и спросил:
— Я не помешал?
Илларион Петрович поднялся.
— Мы уже уходим, Николай Аркадьевич.
Сабуров посторонился. Сергей Петрович тоже встал. Илларион Петрович надел перчатки. Князья простились и вышли. Унесли письма. Я слышал их шаги в коридоре. Потом открылась входная дверь. Прозвучал голос Прасковьи Ивановны. Дверь закрылась. Сабуров ещё секунду смотрел в коридор, потом повернулся ко мне.
— В ресторан? — спросил он.
Я ответил:
— С удовольствием.
Сабуров уже окончательно завладел вниманием сидевших за столом офицеров к тому времени, когда я в третий раз наполнил бокал. За ужином нас собралось восемь человек. Большинство были офицерами из его полка, ещё двоих я видел раньше, но имён не запомнил. В ресторане стоял такой шум, что разговаривать вполголоса давно перестали. За соседним столом спорили о лошадях, дальше несколько человек пытались петь, каждый в своей тональности. Официанты протискивались между стульями с блюдами и бутылками. На нашем столе теснились тарелки, рюмки, графины, две пустые бутылки из-под вина и третья, к которой Сабуров относился уже с заметно большим вниманием, чем к еде.
Сомов сидел по другую сторону стола от меня. Гитару он положил на колено и время от времени перебирал струны, пока остальные разговаривали. Петь ему пока не давали. Главный номер вечера исполнял Сабуров.
— … И тут надо понимать одну вещь, господа. Алексей Николаевич пять лет прожил в Америке. Пять лет — срок достаточный, чтобы человек приобрёл некоторые привычки. Мы с вами услышим ночью шум в доме и что сделаем? Позовём слугу. Зажжём свечу. Посмотрим, не упал ли шкаф. А там, в Америке, всё устроено иначе. Если среди ночи кто-нибудь полез к вам в окно, долго рассуждать уже поздно.
Сабуров сидел боком к столу, одной рукой держал рюмку, второй показывал, где именно находилось воображаемое окно.
— Ветров просыпается, — сообщил он. — Слышит шум. Входит в кабинет и видит грабителя. Нормальный человек в эту минуту хотя бы спросил бы, что происходит. Алексей Николаевич вопросов задавать не стал. Грабитель в окно. Ветров хватает томагавк и идёт за ним.
— Идёт? — протянул поручик с рыжими усами.
— Бежит, разумеется, — ответил Сабуров. — Я для ясности рассказываю.
За столом засмеялись.
Сомов тронул две струны и опустил лицо к гитаре.
— А во дворе, — продолжал Сабуров, — ещё двое. Один у стены. Второй возле ворот. Видимо, караулили товарища. И вот представьте их положение. Ночь. Они ждут своего человека. Вместо него из окна вылетает хозяин дома. Босой. С томагавком. Я бы уже здесь задумался, стоит ли продолжать знакомство.
Офицер напротив меня вполне серьёзно посмотрел на мои руки. Я занялся отбивной. Сабуров продолжал рассказывать. Его и через два стола было бы слышно, поэтому следить за рассказом особенно не требовалось.
Разговор с князьями Неретинскими из моей головы пока не уходил. Я слушал голос Сабурова, но думал о другом: Сергей Петрович видел мать с Михаилом Андреевичем. Они держались за руки. Михаил сердился и позволял себе разговаривать с княгиней дерзко. Одной этой сцены для выводов было мало.
Вместе с регулярными выплатами она становилась понятнее. Михаилу Андреевичу платили много лет. За что? После смерти княгини выплаты прекратились. Это будто бы подтверждало: какая-то связь между Михаилом Андреевичем и княгиней, похоже, действительно была. Любовники? Я отрезал ещё кусок мяса.
— … Трое побежали к воротам, — гремел Сабуров. — Ещё двое бросились в переулок. И правильно сделали. В открытом месте против томагавка шансов у них было немного.
Я поднял глаза.
— Николай Аркадьевич, — добродушно сказал капитан с другого конца стола, — откуда взялись ещё двое?
— А вы думаете, серьёзные люди идут грабить дом втроём?
Сабуров посмотрел на него с искренним удивлением.
— Один работает внутри, — пояснил он. — Другой следит за двором. Третий стоит у ворот. Нужны люди на улице. Нужны люди на случай погони. Нужен человек, который предупредит, если появится полиция. Это обычная предусмотрительность.