— Для матери семья значила очень много. Иногда, пожалуй, слишком много. Она думала поколениями. Кто после кого останется. Кто продолжит дом. Какие родственные связи сохранятся через двадцать лет. Я тогда над этим смеялся.
Он поднял глаза.
— Если ребёнок остаётся, мой первый брак не заканчивается со смертью Анны. Она остаётся через ребёнка. А если ребёнок тоже умер, всё выглядит иначе. Жена умерла при родах. Ребёнок родился мёртвым. Мне чуть больше двадцати. Пройдёт время, я снова женюсь. Будут другие дети, другая семья. Можно начать заново.
Илларион Петрович сжал губы.
— Думаю, мать именно этого и хотела. В её письмах таких слов нет. Это я сейчас пытаюсь сложить её рассуждения из того, что там написано, и из того, какой я её помню.
Он взял письмо.
— Здесь она пишет: «Он молод и переживёт это». В другом месте: «Со временем всё устроится». Ещё пишет, что сейчас мне нельзя позволять принимать решения под влиянием горя.
Князь положил лист на стол.
— Мне нельзя позволять, — произнёс он.
Князь вздохнул.
— Тоже очень похоже на маму.
Илларион Петрович помолчал.
— Возможно, она действительно считала, что спасает меня. Возможно, были и другие причины. За ночь я придумал их достаточно.
Он посмотрел на меня и сообщил:
— Только это всё мои объяснения. Она их мне не оставила. Мать любила меня, Алексей Николаевич. В этом я уверен. И от этого легче не становится. Она решила за меня. Решила, что мне будет лучше без ребёнка. И знала, что я поверю ей.
Он убрал руку с письма матери.
— Алексей Николаевич, для этого ей нужен был человек, которому она могла доверять.
Князь перебрал листы и достал следующий.
— Михаил Андреевич тогда давно служил при ней. Вы, вероятно, это знаете. Мы с Сергеем помнили его с детства. Он был дворянином, хотя небогатым. При матери занимался самыми разными делами. Я даже сейчас затрудняюсь назвать его должность одним словом. Мать посылала его с поручениями. Через него передавала деньги. Отправляла договариваться с людьми. Поручала дела, которые не хотела отдавать обычному управляющему.
Илларион Петрович чуть улыбнулся.
— Для нас с Сергеем он был просто Михаил Андреевич, — сказал князь. — Он всегда был поблизости, и мать могла позвать его в любое время. И мы могли.
Илларион Петрович посмотрел на письмо.
— И ещё… он её любил. Давно. По письмам выходит, что ещё задолго до моего брака. Мать об этом знала. Относилась к нему хорошо. Доверяла. Но его любви не разделяла.
Князь взял другой лист.
— Когда понадобилось увезти ребёнка, мать позвала Михаила. Он отказался. Его собственных ответов здесь нет. Только письма матери. Но по ним понятно, о чём он говорил. Она просит его не судить её. Объясняет, что другого выхода не видит. В одном письме пишет, что он не имеет права говорить с ней таким тоном.
Илларион Петрович хмыкнул.
— Последнее мне особенно понравилось, — сказал он. — Михаил Андреевич говорил с ней так, что она сочла нужным отдельно это отметить. Он считал её решение жестоким. Считал, что ребёнка нельзя отнимать у родителей. Что мне следует сказать правду. Что после смерти Анны я имею право сам решить, что делать дальше.
Князь замолчал.
Заключил:
— Он был прав.