Сергей Петрович хмыкнул.
— Проверил.
Впервые за весь разговор в его голосе мелькнула насмешка над собой.
Илларион Петрович посмотрел на него.
— Эту часть Алексей Николаевич знает лучше нас.
— Прошлой ночью, — продолжил Илларион Петрович, — мой брат пришёл сюда искать подтверждение своим подозрениям.
Он посмотрел на шкаф. Я тоже повернул голову. Створки были закрыты.
— Причём, Сергей даже не знал, что именно надеется найти.
Сергей Петрович нахмурился.
— Я знал, зачем пришёл, — сказал он.
— Зачем — знал.
Сергей Петрович поморщился.
— Хорошо, — согласился он. — Я не знал, что именно найду.
Он повернулся ко мне.
— Мне нужен был хоть один след. Упоминание нашей матери. Нашей семьи. Денег. Причина, по которой Михаилу моя мать платила столько лет. Любая запись, после которой можно было бы перестать гадать.
Он замолчал, потом добавил:
— Я рассчитывал понять что мне нужно, когда это увижу.
Илларион Петрович устало откинулся на спинку стула.
— Сегодня утром он приехал ко мне. Признался. Показал счета. Рассказал всё, что сейчас услышали вы. Мы говорили долго.
— Достаточно долго, — заметил Сергей Петрович.
Илларион Петрович посмотрел на него.
— Я по-прежнему не считаю твои выводы доказанными, брат.
Сергей Петрович промолчал. Илларион Петрович наклонился вперёд и теперь смотрел только на меня.
— Но мне нужны ответы, Алексей Николаевич. Сергей увидел то, что увидел. Деньги существовали. Их выплачивали много лет. После смерти нашей матери выплаты прекратились. Я не знаю почему.
Он выдержал небольшую паузу.
— Поэтому спрошу прямо. Михаил Андреевич не оставил ли вам бумаг, где упоминались бы Неретинские? Наша семья? Наша мать? Вам вообще встречалось среди его дел хоть что-нибудь, что могло бы объяснить эти выплаты?
Я посмотрел на разложенные передо мной листы. Сегодня через мои руки прошли счета, расписки, старые записки, документы на дом, бумаги типографии.
— Нет, — ответил я. — Ничего подобного я не видел.
Илларион Петрович опустил голову. Сергей Петрович продолжал смотреть на меня. Я уже собирался сказать, что дважды перебрал кабинет, когда вспомнил…
— Хотя…