— Например? — спросил князь.
— Просьбу лучше произнести. Обещание полезно написать. Извинение зависит от проступка. Отказ следует выбирать по тому, сколько достоинства вы намерены оставить другому.
— А признание?
Я встретил его взгляд.
— Признание печатают лишь тогда, когда больше боятся молчания, чем огласки.
Илларион Петрович не улыбнулся. Он медленно перевернул страницу.
— И женщины? — спросил он.
Вопрос относился к американской публике, но разговор наконец приблизился к предмету, ради которого я согласился таскать по городу книгу весом с небольшое наследство. Теперь следовало не проявить излишней радости. Собеседник, заметивший, что случайно открыл нужную тебе дверь, иногда закрывает её просто для восстановления порядка.
— И женщины, — ответил я.
— Под собственным именем?
— Если хотят.
— У нас даме иногда проще высказать мысль в гостиной, чем увидеть её напечатанной.
— В гостиной мысль быстро получает чужого автора.
Илларион Петрович перевернул страницу.
— Вы защищаете женское авторство? — спросил он.
— Я защищаю точность, ваше сиятельство. Если мысль принадлежит женщине, чужое имя делает текст неточным.
— Очень деловой взгляд.
— У типографии нет другого, пока не оплачен счёт.
— А если семья сочтёт такое имя нежелательным? — спросил князь.
— Тогда семье придётся объяснить женщине, почему её мысль хороша для домашнего разговора и опасна для бумаги.
— Вы уверены, что объяснение улучшит семейную жизнь?
— Нет. Но его отсутствие обычно улучшает её ещё меньше.
Князь положил локоть на подлокотник. Он не спешил соглашаться, но и не закрыл тему рассуждением о женской чувствительности и надлежащих занятиях дамы. Уже полезно. Анфиса Парамоновна не нуждалась в мужчине, который разрешит ей думать. Ей требовался мужчина, способный пережить последствия.
— Вы судите о семейной жизни уверенно, — сказал Илларион Петрович. — Вы женаты?
Я покачал головой.
— Нет.
— Тогда источник вашей уверенности становится интереснее.
— Я много лет работал с аудиторией, ваше сиятельство.
Слово выскочило прежде, чем я успел заменить его чем-нибудь менее точным. Впрочем, аудитории существовали и в этом веке. Опасность начиналась с численности, электрического света и людей, покупавших себе новую жизнь с экрана телефона.
— С людьми, — добавил я. — Достаточно долго, чтобы заметить: женщина почти всегда различает, обращаются к ней лично или сразу ко всем.