— Вы допускаете, что жена может быть умнее мужа? — спросил он.
— Это происходит без моего разрешения.
— Разумный ответ.
Я пожал плечами.
— Практический.
— А муж когда об этом узнаёт?
— Обычно позднее, чем жена, — сказал я.
Илларион Петрович кивнул.
— Иногда последним.
Он произнёс это без горечи и без желания придать фразе личный смысл. Простое наблюдение, проверенное жизнью либо чужими ошибками. Для моей задачи разница была существенной, но выяснять её сейчас означало бы окончательно снять с визита вывеску типографского дела.
— Что ему остаётся? — спросил я.
— Слушать раньше.
Ответ последовал сразу. Князь не стал защищать мужское достоинство, устанавливать пределы женской свободы или объяснять, что в достойном доме подобные вопросы разрешаются иначе. Он назвал действие. Анфиса Парамоновна потребовала бы большего, но именно с такого ответа могла начать разговор.
Илларион Петрович откинулся в кресле.
— Алексей Николаевич, теперь позвольте мне подвести итог вашему визиту, — сказал он. — Вы пришли предложить услуги типографии. За это время выяснили, помню ли я Михаила Андреевича, как отношусь к людям, состоящим у меня на службе, считаю ли титул достаточной причиной для внимания и способен ли муж признать ум жены. Замечу: Америка помогла вам выяснить всё это, не задав ни одного прямого вопроса.
Он перечислил маршрут точнее, чем мне хотелось. В прежней жизни хороший собеседник редко видел устройство разговора целиком: каждый замечал ту часть, которая относилась лично к нему. Илларион Петрович следил и за предметом беседы, и за причинами его перемещения. Управлять его вниманием можно было лишь до тех пор, пока он считал направление занимательным.
— Вы забыли каталог, — сказал я.
— Нет, — ответил князь. — Про каталог я как раз помню.
— Тогда мой визит прошёл удачно.
— Для кого?
— Для типографии, разумеется.
— Алексей Николаевич, вы опять уклонились.
— Я перевёл вопрос в профессиональную область.
Отрицать очевидное уже не имело смысла. Оставалось выбрать, кем выглядеть: предприимчивым владельцем мастерской или молодым человеком, явившимся без приглашения исследовать характер князя. Хитрый рекламщик по крайней мере имел понятную причину находиться в этом кабинете.
— Я пришёл к вам, ваше сиятельство, не только за заказом, — сказал я.
Илларион Петрович не шевельнулся.
— Мне требовалось понять, стоит ли предлагать вам услуги лично или достаточно прислать обычное рекламное объявление.
— И что же вы поняли? — спросил князь.
— Объявление вы бы прочли. Меня — выслушали.
— Значит, я удобный заказчик?