Илларион Петрович задержал взгляд. Слово вырвалось из прежней жизни, но само по себе не выдавало ничего невозможного. Ораторам аплодировали и здесь. Опасным было другое: я ответил слишком лично.
— Вам часто аплодировали? — спросил князь.
— Достаточно, чтобы не доверять аплодисментам.
— А чему вы доверяете?
— Тому, что человек делает после них.
— Вы снова вернулись к последствиям.
— Я предупреждал.
— Нет, Алексей Николаевич. Вы отвлекали.
Я улыбнулся.
— Значит, безуспешно.
— Не совсем. Мне было интересно наблюдать.
— Это уже результат.
— Для типографии?
— Пока для меня.
Князь положил ладонь на открытую страницу.
— Вы приехали продать мне печать, а продаёте разговор.
— Разговор легче доставить без пресса, — сказал я.
— Но труднее повторить в сотне экземпляров.
— Поэтому хорошие разговоры остаются дорогими.
Илларион Петрович снова посмотрел на приглашение.
— А если речь идёт не об обществе, а о двух людях?
Тема изменилась почти незаметно. Семейные вечера сузились до двух участников.
Я не торопился. Слишком быстрый интерес выдал бы цель моего визита точнее прямого вопроса.
— Тогда печатное слово становится опаснее, — ответил я.
— Почему?
— Его нельзя исправить выражением лица.
— Зато можно обдумать прежде, чем отправить.
— Это преимущество для автора, ваше сиятельство, и неприятность для получателя. Он видит только окончательную версию и не знает, сколько других версий было уничтожено.
— Алексей Николаевич, вы советуете о важных вещах говорить только лично?
— Я советую сначала решить, требуется ли ответ.