— Он принесёт деньги.
— Тогда сначала заплатит за чтение доказательств.
— Их нет.
— Значит, письмо не попадёт в набор.
— Вы откажетесь от прибыли?
— Я откажусь от будущего суда, двух врагов и работника, который начнёт считать хозяина типографии подлецом.
— Мнение работника входит в ваши расчёты?
— Он остаётся со мной после ухода заказчика, — сказал я.
— А если князь потребует?
— «Потребование» не создаст доказательств, ваше сиятельство.
Илларион Петрович не отвёл взгляда.
— Вы всем князьям отвечаете так?
— Пока вы первый.
— И как вам первый опыт?
— У князей есть преимущество, — сказал я.
— Какое?
— Они реже слышат отказ. Поэтому внимательнее замечают форму ответа.
На лице Иллариона Петровича мелькнула улыбка.
— А содержание?
— К нему приходится возвращать, ваше сиятельство.
— Вы сейчас меня вернули?
— Я стараюсь.
— Не слишком почтительно.
— Зато без свидетелей.
Князь тихо рассмеялся. Формальная осторожность ещё сохранялась в обращениях, но разговор уже перестал быть визитом неизвестного владельца типографии. Илларион Петрович не отпускал меня потому, что я принёс американскую редкость. Ему нравилось находить в моих ответах второй смысл и проверять, имеется ли третий. Он остановился на странице с печатным приглашением. Лист был строгим, почти пустым: имя, день, час и несколько строк, оставлявших вокруг себя достаточно пустоты.
— Здесь удивительно мало текста, — сказал он.
— Приглашение не обязано объяснять гостю всю ценность вечера.
— А если ценность сомнительна?
— Тогда длинное приглашение только предупредит его заранее.
— Что же заставит прийти?