— Нет, — сказал я. — Удобный заказчик уже согласился бы сделать заказ из вежливости.
— А хороший?
— Хороший задаёт вопросы, замечает уход от ответа и не требует согласия ради своего титула.
— Алексей Николаевич, вы всё-таки продаёте мне типографию.
— Ваше сиятельство, — сказал я, — это безопаснее, чем признаться, что разговор оказался интереснее заказа.
Князь несколько секунд смотрел на меня, затем опустил взгляд на каталог.
— Вы умеете оставлять собеседнику приятное толкование, — сказал он.
— Обычно люди выбирают его сами. Я только не мешаю.
— В Америке это тоже считается ремеслом?
— О! Там за него берут деньги.
— А здесь?
Я улыбнулся.
— Здесь я пока работаю ради знакомства.
Илларион Петрович хмыкнул и снова открыл каталог. Теперь он не перелистывал страницы в поисках очередного повода для вопроса. Прочитал один лист, перевернул следующий и задержался на нём дольше. В моём присутствии книга служила реквизитом разговора. Без меня ей предстояло бы доказать собственную ценность, что было справедливо, но рискованно: каталог не обладал ни голосом, ни моей способностью вовремя изменить тему.
— Оставьте его, — сказал князь.
— Каталог?
— Да. Я просмотрю его вечером. Внимательно и без ваших объяснений.
— Без объяснений он потеряет часть преимуществ.
Князь кивнул.
— Вот я и хочу установить, какую, — сказал он.
— Боюсь, что значительную, — заявил я.
— Алексей Николаевич, вы слишком скромны для человека, приехавшего без приглашения продавать князю последствия.
— Скромность помогает назначать цену.
Илларион Петрович закрыл каталог и положил его рядом с письмами.
— Я верну его сам.
— Я пришлю ученика. Когда?
— Не нужно, — сказал князь. — Мне любопытно увидеть типографию Михаила Андреевича и узнать, что вы намерены с ней сделать. Кроме того, разговор у вас, вероятно, звучит иначе, когда вы сидите за собственным столом.
— Не уверен, ваше сиятельство. Стол тоже достался мне от дяди.
— Тогда проверим хотя бы помещение.
Князь позвонил. Слуга вошёл почти сразу.