Илларион Петрович посмотрел на меня поверх каталога.
— Вы снова не ответили на вопрос, — сказал он.
— Я снова ответил на полезную часть вопроса.
— Полезную кому?
— Нашему разговору.
— Значит, вы, Алексей Николаевич, решаете, какая часть моего вопроса достойна ответа?
— Нет, ваше сиятельство. Я решаю, на какую часть способен ответить интересно.
— А как же правда?
— Правда без интереса остаётся непрочитанной.
Илларион Петрович сощурился.
— Это удобный принцип, — сказал он.
— Опасный, ваше сиятельство. Им пользуются и те, у кого нет правды.
Князь провёл пальцем вдоль края страницы.
— И типография служит всем одинаково?
— Пока заказ не нарушает закона и может быть оплачен — почти.
— Вас это не беспокоит?
— Меня беспокоит другое, ваше сиятельство: напечатанная ложь выглядит аккуратнее устной.
— И дольше живёт.
— Если хорошо составлена.
— Вы готовы хорошо составить ложь?
— Нет.
— Почему? — спросил князь. — Она принесла бы деньги.
— Потому что повторный заказ обычно дороже первого, а доверие выгоднее разовой оплаты.
— Даже нравственность вы, Алексей Николаевич, переводите в расчёт.
— Расчёт легче проверить, ваше сиятельство.
— А бескорыстие?
— Его слишком часто предъявляют без документов.
Князь усмехнулся и снова занялся каталогом. Он уже не пытался получить от меня американские названия, даты или описание городов. Теперь он проверял систему: насколько далеко я способен оправдать профессиональным расчётом то, что остальные называли убеждениями. В этом была его собственная хитрость. Илларион Петрович не спорил с принципом прямо. Он доводил его до места, где мне пришлось бы либо отказаться от него, либо показаться торговцем всем подряд.
— Допустим, вам предложат напечатать письмо, способное погубить чужую репутацию, — сказал он.
— Заказчик принесёт доказательства?