— Мужчина не различает? — спросил князь.
— Различает. Но чаще готов считать общее обращение личным, если его имя поставлено в начале.
— Вы невысокого мнения о мужчинах.
— Они удобная публика.
— А женщины?
— Более дорогая.
— Почему?
— Им требуется смысл.
Князь приподнял подбородок.
— Вы говорите это, чтобы понравиться женщинам? — спросил он.
— Женщин здесь нет.
— Тем безопаснее.
Последнее слово прозвучало сухо. Князь не приглашал меня к комплиментам противоположному полу. Он проверял, не превращу ли я принцип в лесть при первой возможности. Анфиса Парамоновна поступала почти так же, только не считала нужным давать собеседнику время на исправление.
— Хорошая печать не должна льстить читателю, — сказал я. — Она должна дать ему причину продолжить чтение.
— А если читательница хочет лести? — спросил князь.
— Тогда она найдёт её без помощи типографии. Этот рынок, ваше сиятельство, никогда не страдает от недостатка предложений.
Илларион Петрович рассмеялся.
— Алексей Николаевич, вы предлагаете оставить лесть частным исполнителям?
— У них больше опыта и меньше расходов на бумагу, — сказал я.
— Однако семейная жизнь без лести, вероятно, стала бы слишком ясной.
— Ясность редко разрушает хороший союз. Она только быстрее обнаруживает плохой.
— Это уже опасная реклама.
— Для плохих союзов.
Князь закрыл каталог. Пальцы остались лежать на переплёте. Я не мог понять, задела ли его фраза или он просто решил отделить тему от американских образцов. Спрашивать было бы преждевременно. Илларион Петрович и без того выдавал ответы исправно; требовалось лишь не сообщать ему, какие именно.
— Вы полагаете, семья тоже нуждается в печатном представлении? — спросил он.
— Она уже представляет себя обществу, — сказал я. — Печать только делает это заметнее.
— Каким образом?
— Любой дом сообщает, кого принимает, кого избегает, чьё имя ставит рядом со своим, какое событие считает достойным огласки и о чём предпочитает молчать. До типографии эти решения передают через слуг и знакомых. После типографии остаётся экземпляр.
— И его можно предъявить.
— Или перечитать, — сказал я.