— Вы всё превращаете в профессию.
— Она надёжнее воспоминаний. Воспоминания зависят от рассказчика, профессия — от результата.
— И всё же вы прожили там пять лет, — сказал князь.
— Так утверждают мои документы, ваше сиятельство. А ещё: загар и окружающие.
— А вы сами так не утверждаете?
— Я опасаюсь людей, способных подробно рассказать о пяти годах собственной жизни. Обычно после третьего года слушатель начинает расплачиваться за чужую память своим временем.
Князь постучал ногтем по переплёту.
— Алексей Николаевич, вы считаете моё время дорогим?
— Иначе не пришёл бы к вам с каталогом.
— Но вы пришли без приглашения.
— Приглашение позволило бы вам, ваше сиятельство, заранее решить, сколько минут мне уделить. Теперь решение приходится принимать во время разговора.
— Вы намеренно лишили меня удобства?
— Я предложил вам любопытство вместо расписания.
Князь хмыкнул.
— И уверены, что обмен выгоден?
Я повёл плечом и ответил:
— Ваше сиятельство, вы ещё не позвонили слуге.
Илларион Петрович бросил взгляд на шнур звонка. Тот находился совсем рядом с его рукой.
— Возможно, я жду подходящей паузы, — сказал князь.
— Тогда мне следует говорить без остановки.
— Это было бы первое ваше средство, которое я счёл бы грубым.
— Значит, у меня сохраняется запас остальных.
Князь снова открыл каталог.
— Здесь много объявлений, — сказал он.
— Объявления кормят типографии чаще, чем книги.
— Печальное признание.
— Книги требуют от печатника уважения. Объявления — денег. Деньги приходят регулярнее.
— Вы предпочитаете объявления?
— Я предпочитаю типографию, которая дожила до следующей книги.
— Михаил Андреевич рассуждал иначе.